На секунду, ему показалось что это его новый приятель, Майк, с которым он познакомился несколько дней тому, в баре «Мертвый Енот» и который нашел и вернул его документы. «Но ведь он собирался в Одессу, что он делает здесь, на скамье, в этой глуши, как какой-то бездомный… Но это точно он, это же его куртка, это Майк», -уже на ходу в сторону лавки, он тихо бормотал свои мысли. С каждым пройденным шагом в голове его звенел колокол и чем ближе он приближался, тем сильнее бил он в набат. Острые головные боли подобно вспышкам молнии, следовали внезапно, одна за другой. Яркий свет начал меркнуть и когда он стал совсем тусклым, начал ещё и моргать. Глаза начали слезиться, рубящие удары топора со всей силы врезались в мозг, но он продолжал идти, ему даже стало казаться, что идет он быстрее, вот только древо со скамьей как будто оставались на месте, на том же самом расстоянии, вдалеке. Каждый шаг его оборачивался мукой, он что есть силы сжимал зубы от боли, от мерцания ламп глаза были залиты слезами, но какая-то назойливая мысль гнала его вперед, к древу, скамье, лежащему на ней человеку.
В один миг, выстрел в голове пронесся столь быстро, что боль стала нестерпимой и он остановился на месте. Свет в саду погас полностью. Вокруг воцарилась тьма. Все сущее смешалось. Минуту иль десять он стоял склонив голову, что есть сил сжимая её руками. И все это время, какие-то непонятные, гнетущие мысли преследовали его: «Она сейчас убежит, покинет меня, моя голова… она вот-вот сорвется с плеч, уйдет, пропадет, исчезнет… голова, моя голова, мои мысли… Это вовсе не я, не мои помыслы, что с ними, что?.. Здесь есть кто-то ещё, он наблюдает за мной, глаза его следят изнутри…»
И вдруг все прекратилось: головные боли ушли, мысли стали на место, впереди зажглись фонари. Данила открыл глаза, поднял голову, вытер взмокшие веки, посмотрел пред собой: горело всего несколько фонарей, свет их был тусклый, шагах в десяти от него стояла скамья, на ней лежал какой-то бездомный, ни кованной ограды, ни гигантского дерева нигде не было. С пол-минуты он стоял словно вкопанный, вглядываясь в безмолвную пустоту. «Устал я наверное, поспать бы… поспать», -то ли подумал, то ли прошептал он. После он ещё раз протер уставшие веки и подошел ко скамье. К нему спиной, в такой же серой как и у Майка куртке, без обуви на ногах, весь в грязи, средь горы пустых бутылок и разбросанных этикеток конфет, лежал человек.
Вблизи слева прозвучало резкое карканье. Данила встрепенулся, сделал пол шага назад. Серый ворон с густой как сажа головой, с весьма важным видом и острым как клинок клювом, горделиво расхаживал перед лавкой. Данила подошел вплотную к скамье, но птица не испугалась, не улетела, а лишь уступила место, неохотно отойдя в сторону. Он перевернул тело лицом к себе и в то же мгновение, резкий смрад трупного яда ударил ему в лицо, врезался в нос, проник под глаза, они вновь заслезились, он закрыл рот и нос руками и попятился прочь. Лишь когда он отошел на шагов двадцать, только тогда он остановился и посмотрел на скамью: серый ворон сидел на голове человека и прожорливо клевал неживые глазницы.
Не оборачиваясь, быстрым шагом, он помчался вперед, пока небоскребы не предстали пред ним в полный рост. Их были десятки, огромный заброшенный район, который давно уже умер, но который никто не захотел хоронить. Долговязые здания более напоминали скелетов: дверей и окон не было, только худые ребра бетона, тонкие кости металла да ржавые куски арматуры напоминающие вырванные наружу кишки, и средь этой пустынной разрухи копошилась настоящая жизнь: через этаж горели костры, возле них грелись люди, слышался гомон, серые фигуры бродили взад-вперед. Это были бездомные, которые издалека, походили на сотни червей, бездну опарышей, сжирающих труп изнутри. Стояла затхлая вонь. Повсюду валялись горы мусора. Сплошь рыскали стаи крыс. Впереди, прям у подножия зданий, на холодной мокрой земле, лежали сотни людей, возможно и тысячи. Это была не сметная орда бездомных чьи судьбы давно стерлись из памяти, те кого давно уже отринуло общество, души выброшенные на свалку забвения.