– А если конфеты нужны будут, вы говорите барин, не стесняйтесь, у меня есть где взять их, -продолжал говорить Яков. -Оно-то гадость конечно, а денег заработать-то можно, они как грибы – повсюду, только ищи, рви да в карман клади. Я деньги-то люблю, да и куда без них?.. А как они появляются, то уже вопрос третий… деньги-то до морали слепы и запаха не имеют.
Данила вновь остановился пред выходом. Струя прохладного ветра залетела в салон, пронеслась по голове, шее, тело покрыли мурашки, он вздрогнул; тут же рука его скользнула в карман, достала портмоне, из него купюру, потом он застыл на пару секунд, как бы что-то взвешивая, достал ещё две купюры и вручил извозчику солидные чаевые.
– Ладно, бывай Яков, -Данила вышел на улицу и уже напоследок бросил: -Всех денег не заработаешь, отдохнул бы ты.
– Успеется барин, успеется, -улыбнулся Яков и достал карамельку в черном шелестящем фантике.
Усталость
Как только он оказался в квартире и едва успел разуться, так сразу его начали одолевать притоки усталости. Волны эти накатывали незаметно, но каждый последующий гребень накрывал его с новой силой, пока сознание его не оказалось полностью во власти желаний, точнее всего одного – желания отдохнуть. Хотелось просто упасть на диван и ни о чем не размышляя смотреть в потолок; закрыть глаза и оказаться где-нибудь не здесь, где-нибудь в прошлом, в приятном, мягком, беззаботном и уютном детстве; выпить чашку теплого чая с толстым ломтиком имбиря и не особо задумываясь о смысле, почитать какую-то книжку; хотелось принять теплый душ, смыть с себя все дни странствий, этих непонятных и бессмысленных скитаний по барам; хотелось лечь на диван и окунуться в мечты, воспарить к небесам в их безграничном полете; в конце-концов хотелось просто поспать.
Он заварил чая, принял душ, забросил одежду в корзину для грязного, переоделся в домашнее, налил чашку теплого чая, отрезал кусочек имбирного корешка и уселся на мягкий диван. В отсутствие хозяина дома, жизнь куда-то ушла из квартиры, однако даже сейчас, когда он вернулся, все было каким-то чуждым ему, каждый окружающий предмет, будь-то мебель, посуда, книги иль даже причудливые фигурки декора, сейчас казались ему посторонними, лишенными жизни, вовсе чужими. Взгляд его упал на кресло стоящее справа, но он совершенно не помнил как оно здесь оказалось, та же история была и с комодом, и с журнальным столиком перед ним, с шкафчиком в дальнем левом углу, с вазой стоящей на нем, с одиноким стулом, с часами висящими над этим стулом, с флаконом туалетной воды, с зеркалом, да почти каждый предмет стерся из истории его памяти, куда-то бесследно исчез, покинул ушедшее время, словно до сего момента ничего здесь и не было вовсе. Он даже не смог вспомнить как вешал книжную полку, которая висела прямо напротив него и от которой он не мог отвести взора уже как минуту: «Вроде как недавно её покупал и сам её вешал, но когда было это „недавно“, когда?..» Взор его скользнул на книги, стоящие в три шеренги, две из них были стройные, а та что была посредине, напоминала покосившийся деревянный забор; он постарался оживить в памяти репертуар свой библиотеки, но в сознании всплыли лишь имена да фамилии авторов, да и то как-то мято, вразброс, отдельно друг от друга. Все вокруг стояло на своих местах и в то же самое время не должно было здесь находиться, окружающий интерьер был подобен двум, совершенно разным, носкам (белому и черному), которые комфортно сидят на ноге, до той самой поры, пока не обнаруживается их расовое расхождение.
Он сделал глоток чая: тот был уже еле теплый. На деревянном журнальном столике, прямо пред ним, под тонким слоем пыли, лежала толстенная книга в твердом переплете с золотистой тесьмой, которая впрочем, давно уже как истерлась; он взял её в руки, закладка была почти что в конце, там же была пару загнутых страниц. Открыв произведение почившего классика, он попал на середину главы и не пытаясь припомнить предшествующего сюжета, сразу окунулся в мир слов, предложений, абзацев, страстей, размышлений, идей… Страница переворачивалась за страницей, чашка с чаем опустела, медленно тикали стрелки часов, а между этими тиками стояла гудящая тишь. Перелистав с десяток страниц, он осознал что совсем не помнит прочтенного, строки, сюжет, мысли героя, все было где-то в стороне от него, будто он и не читал совсем ничего; он вернулся обратно, на то самое место, где были загнуты страницы и начал сначала: слово за словом, предложение за предложением, страница за страницей и так вновь десяток страниц. Одна пустота, ничего не отложилось внутри, ничего не осталось в памяти. Он вернулся обратно и перечитал все по кругу, в третий раз. И вновь пустота. Книга легла на то самое место, прям в тоже самое пыльное окошко, миллиметр в миллиметр где лежала до этого.