Такси подъезжает без опоздания.
Сажусь на заднее сиденье, окно приоткрыто — в лицо бьёт тёплый ветер с запахом пыли и нагретого асфальта.
Ростов гудит, дышит, движется.
Я еду по проспекту, смотрю на вывески, на прохожих — и думаю, как быстро всё превращается в фон.
Когда-то я видела в каждом окне чужую жизнь, теперь — только отражения фар.
Такси сворачивает к центру, и город постепенно меняется.
Серые девятиэтажки остаются позади, вместо них — старые дома с облупившейся лепниной, кофейни на первых этажах, пыльные афиши на витринах.
Я смотрю в окно: Ростов живёт в своём ритме — дети с мороженым, женщины с сумками, жар, смешанный с выхлопом.
Лето в городе пахнет как будто карамелью и асфальтом.
Машина останавливается у знакомого здания.
Клуб кажется другим — не ночным, не шумным. Дверь распахнута, и изнутри слышно не музыку, а звуки подготовки: кто-то двигает стулья, где-то трещит льдогенератор, бармены спорят о чем-то, хохочут.
Я выхожу и почти сталкиваюсь с Лизой.
Она идёт быстро, глотая колу из стаканчика с трубочкой, в коротких джинсовых шортах и белой майке, с наушниками, которые накрывают уши целиком — как те старые, что носили в 80-х.
Из под них пробивается глухой бит, и она улыбается — по-настоящему, открыто.
— Привет, — говорит она, чуть сбавляя шаг. — Ты же Маша, да?
— Ага.
— Рановато пришла, молодец. У нас тут все любят припоздниться. Пойдём, я тебя проведу, Жанна уже в зале.
Мы идём через коридор. Свет приглушённый, мягкий, как будто клуб ещё дремлет.
Из-за барной стойки доносится звук шейкера и чей-то смех.
У стены сидят две девушки — в повседневном, без макияжа, с небрежно собранными волосами.
Одна держит бургер, другая пьёт из стакана кока-колу.
Пакеты с золотыми дугами валяются рядом.
Сцена, если подумать, до смешного обычная.
— Наши звёзды готовятся к гастролям, — усмехается Лиза.
Я тоже улыбаюсь. Этих девушек вчера я видела другими — сияющими, как будто сошедшими со сцены с другим лицом.
Сегодня они просто едят, шутят и жалуются на кондиционер.
За баром мелькает парень в чёрной футболке, высокий, с коротко остриженными висками.
— Витя, — кивает Лиза в его сторону. — Наш диджей.
Он оборачивается на секунду, взгляд короткий, но цепкий.
Не улыбается, просто смотрит — и будто оценивает, запоминает.
Что-то в этом взгляде странно щёлкает внутри.
Я отвожу глаза, делая вид, что рассматриваю бокалы на полке.
— Не переживай, первая неделя всегда самая тяжёлая. Потом сама не заметишь, как станешь частью этого.
Я киваю и делаю шаг вперёд.
Клуб ещё не проснулся, но уже дышит.
Как будто ждал.
Она улыбается — легко, открыто, так, как умеют улыбаться только те, кто уже всё видел, но всё равно ещё верит в добро.
Её голос тонкий, звонкий, и как-то мгновенно снимает напряжение.
Я киваю, и мы идём вдоль барной стойки, где уже хлопочут ребята — проверяют бутылки, полируют бокалы, шутят между собой.
На столах ещё пусто, но свет уже работает: мягкий, розово-золотой, он разливается по залу, отражаясь в зеркалах и бокалах.
Всё выглядит так, будто клуб делает глубокий вдох перед ночью.
Лиза машет кому-то рукой — и от бара отходит Жанна.
Она держит в руке планшет, что-то быстро пролистывает пальцем, а потом поднимает взгляд.
Губы чуть поджаты, но глаза — внимательные, цепкие, в них нет ни усталости, ни спешки.
— Вот и наша звезда явилась, — говорит она, окидывая меня взглядом с ног до головы. — Не устала после вчерашнего?
— Нормально, — отвечаю я, стараясь держаться спокойно.
— Это хорошо. Хотя обычно после первой смены девочки полдня лежат в коме, — усмехается она, подходя ближе. — Ну что, готова к настоящей работе?
Я киваю. Она замечает мою косу и чуть приподнимает бровь.
— Волосы — огонь. Только, может, вечером чуть распусти, чтобы мягче смотрелось. У нас же всё про впечатление, помни.
Она говорит это спокойно, не с критикой, а с привычной профессиональной заботой.
— Бар ты уже видела, — продолжает она, делая жест в сторону стойки. — Сегодня за ним трое. Считай, ты их координатор. Девочки должны знать, куда кого сажать, кто какой напиток предпочитает, и чтобы официанты не тормозили. Ну и чтобы гости чувствовали внимание, а не сервис.
Я слушаю, стараясь запомнить всё. Голос Жанны мягкий, но в нём ощущается сталь — тот тон, с которым говорят люди, умеющие командовать, не повышая голоса.
— А если кто-то грубит? — спрашиваю я.
— Не бери на себя, — отвечает она быстро. — У нас для этого охрана и диджей с крепкими руками, — кивает в сторону Вити, который как раз ставит что-то на пульт.