Жанна продолжала, уверенно и спокойно:
— По випке сегодня три брони, одна новая компания из Питера, вторая — наши постоянные. Не расслабляться, с питерскими осторожно, они любят шоу, но не любят, когда им навязываются.
Пауза.
— Лиза, следи, чтобы официанты не тормозили, я не хочу слышать, что кто-то опять забыл воду в вип-зоне.
— Приняла, — ответила Лиза, быстро записывая что-то в блокнот.
Жанна закрыла папку и постучала пальцем по обложке.
— Всё. Через пятнадцать минут двери открываются. Музыку запускает Витя, свет — по сценарию.
Она обвела всех взглядом, потом остановилась на мне.
— И не бойся. Главное — не стой столбом. Двигайся, наблюдай. Запоминай лица, кто где сидит, кто с кем пришёл. Всё, что здесь происходит, — информация.
Я кивнула, чувствуя, как внутри снова сжимается грудь.
Жанна прищурилась, чуть улыбнулась:
— Расслабься. Ночь не кусается. Пока.
Кто-то засмеялся, и напряжение чуть спало.
Девушки стали расходиться по гримёркам, кто-то включил музыку, кто-то засмеялся слишком громко — как будто, чтобы не дать тишине осесть.
Витя проверял микрофон, подёргивая провод, звук коротко хрипел и отзывался эхом под потолком.
Я осталась сидеть у стойки, грея в ладонях тот же стакан с остатками чая, и думала, что это похоже на ожидание экзамена, но без билета и без правил.
Просто мир, где всё может зависеть от того, как ты посмотришь, как улыбнёшься и когда сделаешь шаг.
В зале гаснет свет.
Не сразу — будто кто-то медленно накрывает всё плотной тканью.
Тишина длится всего секунду, но успевает растянуться, как вдох.
А потом — щёлк.
Мир включается.
Сцена вспыхивает светом: пурпур, синий, немного золота.
Лучи скользят по зеркалам, преломляются, играют на коже и бокалах.
Басы бьют ровно, уверенно, будто сердце клуба заработало заново.
Воздух густеет.
Всё, что до этого казалось отдельными звуками и движениями, вдруг сплетается в единое.
Лиза выскакивает из-за барной стойки — звонко, легко, будто у неё в каблуках встроены пружины.
— У нас гости! — кричит она, но не громко — просто так, чтобы все услышали.
И, подмигнув мне, показывает язык, чуть на бок, как школьница, поймавшая чужой взгляд.
Потом разворачивается и почти вприпрыжку бежит к входу.
Всё оживает.
Бармены ловко достают бутылки, лёд с хрустом осыпается в ведёрки, девушки уже выходят из гримёрок, их ароматы перемешиваются в воздухе — сладкие, пряные, с едва уловимым оттенком чего-то опасного.
Сцена светится приглушённым светом, пока диджей проверяет микрофон.
Шторы шевелятся от сквозняка, и в щель между ними проникает тёплый поток света — розово-золотой, с тонкой примесью дыма и парфюма.
Он струится, будто сам воздух зовёт внутрь.
Через секунду Лиза исчезает за ними, и я слышу, как её каблуки цокают всё тише и тише, пока не сливаются с гулом басов.
Потом шторы снова колышутся — теперь в обратную сторону.
И в зал входят гости.
Мужчины в дорогих пиджаках, уверенные, немного уставшие, но с тем особым выражением лиц, которое бывает только у людей, пришедших покупать настроение.
За ними — компания девушек в блестящих платьях, громкий смех, запахи духов, вина и дорогого табака.
Свет на сцене становится глубже, теплее; музыка набирает ритм.
Клуб оживает — уже по-настоящему.
Я стою у барной стойки, чувствуя, как где-то внутри поднимается то самое ощущение: будто мир снова включает звук.
Входит он.
Я замечаю его не сразу — просто вижу, как пространство чуть смещается.
Словно люди вокруг уступают ему место, неосознанно.
Высокий, уверенный, с лёгкой полуулыбкой — не той, что «для всех», а будто своей, внутренней.
На нём идеально сидит тёмно-синий костюм, неяркий, но дорогой.
Он проходит к бару, заказывает что-то коротко, уверенно, и кивает бармену.
Жестом, как человек, который привык, что его слушают.
— Это кто? — шепчу я Лизе, когда она возвращается.
— Иван, — отвечает она, тоже шёпотом. — Наш завсегдатай из Москвы. Но редко приезжает.
Она улыбается. — Девочки его любят. Только толку ноль. Ни к кому не клеится.
— Почему? — спрашиваю.
— Не знаю. Может, у него свои правила. — Лиза пожимает плечами и уходит, оставляя после себя запах сладких духов и звон смеха.
Я снова перевожу взгляд на него.
Иван стоит у стойки, держит бокал коньяка, а свет из зала мягко подсвечивает его профиль.
Он поворачивается — и на секунду наши взгляды встречаются.
Только секунда.
Но почему-то сердце делает лишний удар.