Я отвожу глаза, делаю вид, что поправляю папку с графиками.
Смешно — я даже не уверена, заметил ли он меня.
Но внутри всё сжимается — как будто он и есть тот самый человек, с которого начинается ночь.
Я делаю вид, что занята.
Официантка рядом пытается унести поднос с пустыми бокалами, но явно не справляется — руки дрожат, стекло звенит.
— Давай помогу, — говорю я и подхватываю край подноса.
Она благодарно кивает.
Мы идём вдоль барной стойки, осторожно лавируя между столами.
Воздух густой, как парфюм, в нём всё — пыль, вино, чужие голоса и глухие удары баса, которые будто идут из-под пола.
Я чувствую, что кто-то смотрит.
Не просто взгляд — давление, тепло.
Как прожектор, который не видно, но кожа его чувствует.
Не поворачиваюсь сразу.
Сначала делаю шаг, потом другой.
Поднос почти скользит из рук, и я ставлю его на соседний стол, чтобы не уронить.
И тогда поворачиваюсь.
Он всё ещё там.
Стоит у бара, локоть на стойке, бокал в руке.
Свет от неона падает на него неровно — часть лица в тени, другая будто освещена мягким золотом.
Он смотрит прямо, спокойно.
Не нагло, не оценивающе — просто так, как будто пытается вспомнить.
Я выдерживаю взгляд, секунду, две.
Но внутри — всё сбивается.
Сердце вдруг работает не как обычно: пропускает удары, догоняет, спотыкается.
Я отвожу глаза, беру пустую бутылку, будто она нужна мне именно сейчас, и ухожу за стойку.
Смешно.
Мне двадцать шесть, я видела мужчин — уверенных, красивых, тех, кто думает, что может позволить себе всё.
Но этот... другой.
Он не давит, не играет.
Просто есть.
И от этого почему-то становится тревожно — будто за красивым фасадом сейчас откроется что-то, что не должно.
— Маша, — зовёт Лиза, хлопая меня по плечу. — Ты чё, зависла?
— А? — я моргаю. — Нет, всё нормально.
— Ага, конечно. Нормально. — Она ухмыляется. — Я ж вижу, глаза влюблённые.
— Отстань, — говорю я, но голос предательски мягкий.
— Ладно, ладно, — смеётся Лиза. — Только запомни, здесь таких лучше не замечать. Они всегда уходят первыми.
Я улыбаюсь, но где-то внутри понимаю — поздно.
Я уже заметила.
Он сидит всё там же — у стойки, спиной ко мне.
Тёмно-синий костюм, аккуратные плечи, дорогой запах, едва уловимый даже сквозь клубную пыль и парфюм гостей.
На лацкане блестит тонкая булавка, скорее всего, не дешёвая безделушка, а метка статуса.
Волосы коротко подстрижены, затылок чистый, чёткая линия шеи.
Я не вижу лица, но чувствую — он не случайный.
Такие люди не заходят просто «выпить».
Сзади слышится шелест ткани — я сразу узнаю походку.
Жанна.
Она выходит из дверей гримёрки, ловит мой взгляд и кивает в сторону мужчины.
— Кстати, — говорит тихо, проходя мимо, — это он.
— Кто он? — спрашиваю я, но она уже идёт к нему.
— Тот самый, о котором я тебе говорила, — отвечает она, не оборачиваясь, пока музыку заглушает шум зала.
Жанна кладёт руку ему на плечо.
Он поворачивается, и я впервые вижу его лицо.
Свет, скользящий по залу, цепляется за черты — ровные, резкие, будто выточенные.
Высокие скулы, короткая щетина, лёгкий загар, не московский — тот, что остаётся после дорогих поездок, где солнце всегда под боком.
Глаза серые, почти стальные, но с тёплым оттенком — как отражение неба перед дождём.
В них нет ни интереса, ни равнодушия — просто внимание, спокойное и опасное одновременно.
Он смотрит не на меня, а в меня, будто приценивается — не к телу, к состоянию.
Тонкие губы чуть сжаты, уголок рта едва заметно подрагивает, и от этого создаётся ощущение, будто он вот-вот усмехнётся — но не решает, стоит ли.
У него лицо человека, который привык выбирать, а не быть выбранным.
И, возможно, именно это делает его таким притягательным.
Жанна что-то говорит ему — коротко, почти шёпотом.
Он слушает, кивает. Потом она кладёт ладонь ему на плечо, наклоняется чуть ближе, говорит последние слова и вдруг поворачивает голову ко мне.
Одним взглядом — коротким, но точным — будто бросает вызов: теперь ты.
Я выдыхаю, оставляя пустую бутылку на стойке.
Лиза что-то говорит за спиной, но я уже не слышу.
Музыка давит, басы бьют в грудь, а под ногами пол кажется живым — будто дышит вместе со мной.
Я делаю первый шаг, потом второй.
Платье цепляется о бедро, туфли гулко касаются пола.
Он видит, что я иду к нему, и слегка приподнимает голову — не удивлён, не заинтересован, просто наблюдает, как будто заранее знал, что всё произойдёт именно так.
Я подхожу ближе.
Запах его парфюма — сдержанный, дорогой, с горькой нотой кожи и древесины — перекрывает все остальные.
Он не отводит взгляда.
Я чувствую, как от напряжения теплеют ладони.