— Ну и бред, — Кто вообще так пишет?
Захлопнула ноутбук, но мысли уже побежали сами.
Москва.
Это не просто новый клуб. Это проверка. Прыжок в неизвестность.
Я вспомнила себя три месяца назад — испуганную, но полную азарта.
И вдруг поняла: если останусь, всё закончится. Если уеду — всё начнётся.
— Чего ты такая задумчивая? — спросила Лиза, появившись в дверях.
— Письмо пришло. Из Москвы.
— Москва? — в голосе подруги прозвучала смесь зависти и тревоги. — Так вот почему ты сегодня не с нами кофе пьёшь.
— Я ещё не решила.
— Да ладно, — усмехнулась Лиза. — Ты решила с того момента, как услышала слово “Москва”. Просто боишься признаться.
Я не ответила.
Лиза подошла ближе, ткнула пальцем в экран ноутбука.
— Слушай, может, это вообще бот какой-нибудь?
— Не похоже, — ответила я.
— Ну… тогда собирай чемоданы, командорша, — сказала Лиза и усмехнулась, хотя в голосе проскользнуло что-то неуверенное.
Я улыбнулась, закрыла ноутбук.
Решение уже где-то внутри прозвучало, только слова ещё не догнали его.
Москва…
Если бы эта история была фильмом — сейчас на экране появилась бы надпись:
«Переключение точки зрения. Лиза.»
Но фильмом это не является, так что просто считайте, что теперь говорю я.
Стою у стойки, где ещё минуту назад сидела Маша.
Провожу пальцами по столешнице — тёплой, липкой, пахнущей лаймом и чем-то чуть горьким.
Все уходят. А я всё ещё здесь.
Открываю телефон.
На экране мигает сообщение от какой-то «Оли»:
«Лиза, ты сегодня где? После смены заглянешь?»
Я стираю текст ответа, даже не успев напечатать первую букву.
Смотрю на пустой экран — и будто вижу в нём отражение Машиного лица, как она сидела здесь, уткнувшись в ноутбук, будто в окно в другую жизнь.
Иногда мне кажется, что она — та часть меня, которая не боится.
Которая идёт туда, где страшно, но интересно.
Я набираю:
«Слушай, может, и правда… пора что-то менять.»
Не отправляю.
Просто держу палец над экраном и чувствую, как дрожит рука.
Клуб уже почти погрузился в тишину — свет дышит остатками тепла, где-то шипит лёд в ведёрке.
А я стою всё у той же стойки, среди липких пятен и отражений, и думаю — может, Москва всё-таки не только для тех, кто не верит слезам.
Я всегда шутила первой. Так проще — если смеёшься ты, никто не успеет спросить, почему тебе плохо.
Все думают, что я такая — лёгкая, болтаю без остановки, громко смеюсь, подмигиваю парням у бара, всегда что-то придумываю.
А на самом деле я просто не люблю, когда тихо.
Когда тихо — начинают лезть воспоминания.
Иногда ловлю себя на том, что вижу Машу — и будто завидую.
Не тому, что у неё получается, а тому, как она умеет быть настоящей.
Она может просто молчать и не казаться при этом грустной.
А я… если молчу — сразу чувствую, как всё внутри становится хрупким, как стекло перед трещиной.
Я вспомнила, как Артём однажды сказал:
«Ты как фейерверк — красиво, но недолго».
Я тогда рассмеялась. А потом поняла, что он просто нашёл способ уйти.
Мы жили вместе почти два года. Не жизнь — симуляция.
Он приходил поздно, я делала вид, что не жду.
Он брал телефон в душ, я делала вид, что не вижу.
И всё это время я врала себе, что люблю человека, который не замечает даже, что я перестала есть по утрам.
Семья... Туда я тоже давно не езжу.
Мама живёт с новым мужем, у них «всё отлично», как она пишет раз в месяц.
А папа — как всегда где-то между запоем и обещаниями «с понедельника».
Я иногда думаю: может, поэтому я и пришла работать сюда.
Здесь всё просто — или улыбайся, или уходи.
Я смотрю на экран телефона.
Тот самый неотправленный текст всё ещё там.
«Пора что-то менять».
Пора, наверное.
Только вот менять — куда?
Снаружи уже светает. За окнами пробивается утренний свет, тусклый, серый, как после вечеринки, когда всё веселье испарилось, и остался только запах дыма и пустые бокалы.
Я выключаю телефон, кладу его рядом со стаканом и закрываю глаза.
Пару секунд — просто тишина.
И впервые за долгое время я не хочу говорить.
Пусть будет тихо.
Иногда тишина похожа на мягкий свет — не режет, но заставляет видеть всё, что старалась спрятать.
Я смотрю в зал — пустой, выдохшийся, будто после долгого разговора.
На сцене ещё горит один прожектор, и пыль в нём медленно кружится, как в снежном шаре.
Красиво, если не знать, сколько здесь пролито слёз под макияжем и сколько слов проглочено под музыку.