Теперь, если он и приходит, то коротко. Держится ровно. Не позволяет себе быть тёплым. И смотрит на меня не так, как на женщину, а как на переменную, которую надо держать под контролем.
Холодно. Чётко. Дистанция.
Телефон молчит. Мои сообщения остаются синими, но без ответа. Я делаю вид, что это нормально. Убедительно для кого угодно — кроме меня самой.
Жанна стала другой тоже. Не то чтобы жёсткой — она всегда была жёсткой. Она стала тише. Это хуже.
Когда человек орёт, понятно: он пытается схватить ситуацию. Когда человек молчит — значит, ситуация уже схватила его.
Сегодня она позвала меня не через барный жест «иди сюда», как обычно, а словами. Это уже само по себе тревожно.
— Маша, зайдёшь ко мне, — сказала она.
Голос был спокойный, но не естественный. Как будто проглоченные осколки царапают горло.
Её кабинет в Москве совсем не как тот закуток в Ростове.
Там у неё был стол, пара папок и зеркало, на котором помадами оставляли шутки девочки.
Здесь — другое.
Чёрный стол. Стекло. Закрытый ноутбук. На полке — папки, но не бардак: всё разложено, аккуратно, как в офисе банка. И звук. Я раньше не понимала, что у тишины тоже есть оттенок. В Ростове тишина была живая — с кондиционером, с приглушённым смехом за стеной, с бряцаньем льда в ведёрке, с музыкой издалека. Здесь — другая. Здесь тишина как под водой. Глухая. Давящая. Контролируемая.
Жанна сидит прямо. Смотрит на меня не снизу вверх, как когда мы в баре, а из-под бровей.
— Садись.
Я сажусь на край стула. Почему-то прямо.
Она не улыбается. Это тоже плохо.
— Сегодня важный вечер, — говорит она.
Стандартная фраза. Я уже слышала её, наверное, раз двадцать. Но в этот раз она звучит не как «будет выручка», а как «следи за воздухом».
— Что значит «важный»? — спрашиваю я.
— Значит, работаем тихо. Никаких эмоций. Всё по протоколу.
Слово «протокол» звучит как будто не из её рта. Сухо. Канцелярски. Не её стиль.
— Жанн… — начинаю я. — А что за протокол?
Она смотрит на меня. Чуть дольше, чем надо.
— Если кто-то начнёт задавать вопросы, ты ничего не видела.
Горло пересыхает.
— Какие вопросы?
— Любые, — отвечает она и закрывает на ноутбуке крышку, хотя он и так был закрыт. Жест бессмысленный. Значит, нервы.
— Жанна.
— Маша.
Пауза.
Она сгибает пальцы в замок, кладёт руки на стол. Это почти материнский жест. Почти.
— Иногда молчание — это не трусость. Это контракт, — говорит она.
Я моргаю.
— Слышишь меня?
— Да.
— Хорошо. И ещё. Если я скажу тебе уйти — ты уходишь.
— Куда?
— Просто уходишь.
— Жанна, — я чуть выдыхаю и всё-таки срываюсь на прямое, — что происходит?
Она на секунду прикрывает глаза.
И я вижу то, чего не видела за всё время.
Страх.
Не паника. Не «всё пропало». Нет. Страх взрослого человека, который понимает ставки. И знает, что штабеля падают быстро.
Она открывает глаза снова, уже собранная — как будто за эту секунду натянула заново лицо.
— Работай спокойно, — говорит она своим обычным голосом. — Иди.
Я выхожу.
Дверь за мной мягко закрывается. Ручка чуть дрожит у меня в ладони, когда я отпускаю.
И внутри у меня, кажется, тоже начинает дрожать что-то мелкое.
Клуб начинает собираться к ночи не так, как обычно.
Обычно подготовка — это хаос. Кто-то ещё сидит в халате с бигуди, кто-то красит стрелку в зеркале прямо в коридоре, кто-то орёт «Где мои чулки?!», кто-то смеётся над мемами у бармена, кто-то уже пьёт шампанское из ведёрка, хотя ещё рано. Жанна ругается, кто-то не слушает, кто-то делает вид.
Сегодня не так.
Сегодня все тихие.
В гримёрке — концентрированная тишина и запах лака для волос. Девочки собираются быстро, без истерики, без смеха. Движения резкие, точные, как перед выступлением, где судьи за каждое неверное движение снимают баллы. Кто-то поправляет чулок, кто-то проверяет каблук пальцем, кто-то молча растягивает плечи у зеркала. Плечи, грудь, шея — всё должно работать.
Охрана другая.
Не наши привычные ребята, которые знают всех по именам. Не тот тип «здоровяк-отец-семейства», с которым можно в курилке обсудить, как он в выходной жарил шашлык.
Эти другие. Чистые лица. Плечи, как дверные коробки. Двигаются не громко, а тихо. Это тревожит больше.
Они не смотрят по сторонам. Они смотрят в зал. Прямо. Держат периферию. Как будто репетировали.
Я стою у барной стойки, делаю вид, что проверяю бэки по алкоголю, хотя бар у нас работает как часы, ребята и без меня всё знают. Просто надо чем-то занять руки. Если руки заняты — лицо спокойнее.