— Маша, — говорит она тихо, почти не шевеля губами. — Если что — мы выходим через кухню. Не героим. Просто выходим. Хорошо?
— А ты с чего вообще… — я начинаю.
И замираю.
Потому что в этот момент я вижу оружие.
Не пистолет, выставленный напоказ.
Не киношную позу.
Руку.
Руку, которая коротко, привычно уходит под куртку.
И я понимаю.
Я понимаю раньше, чем крик.
Раньше, чем звук.
Раньше, чем хаос.
Это секунды, доли секунды, микротрещина во времени — но для меня она тянется как целый день.
Всё, что происходит дальше, я вижу очень чётко.
Чёрная толстовка разворачивается не к Жанне, не к Ивану.
Он разворачивается… в зал.
На зал.
Не туда, где мужчины с часами.
Не туда, где молчат те, кто со вторым рядом.
Он разворачивается туда, где Лиза.
Где Лиза стоит прямо рядом со мной, у барной стойки, на открытом месте, на свету, смеётся, чтобы не показывать страх.
И я не успеваю подумать, почему ЛИЗА.
Не успеваю спросить «за что».
Не успеваю связать это с её словами «держись ближе к выходу».
Время просто рвётся.
Я вижу, как рука идёт вверх.
Я вижу, как металл блеснул в свете.
Я вижу, как линия прицеливания идёт не просто в толпу, а лично в неё.
И у меня срабатывает какой-то чистый, тупой, животный импульс.
Я не анализирую.
Я не говорю «осторожно».
Я не кричу «оружие».
Я просто толкаю её.
— Ложись! — срывается с меня. Громче, чем я думала, что могу.
Лиза даже не успевает спросить «что».
Она просто падает.
Потому что я врезаюсь в неё плечом, всем корпусом, всей массой, как будто хочу сбить её с ног.
Я толкаю её в сторону.
И в этот же момент слышу звук.
Выстрел в помещении — это не «пиф-паф», как в кино.
Это как если рядом ударили ломом по огромной металлической бочке. Резко, плотно, с отдачей в кости.
Воздух дергается.
Гости начинают одновременно вскакивать и падать.
Кто-то визжит.
Кто-то роняет бокал.
Кто-то рвёт юбку о край стола.
А у меня — тишина.
Абсолютная.
Потому что в следующий момент всё замедляется до абсурда.
Я вижу пулю.
Это не то чтобы прям вижу, как в фантастическом фильме, с дорожкой. Нет. Но я вижу траекторию. Я вижу, как воздух рвётся тонкой линией. Я вижу, как вспышка даёт отсвет на металле. И я понимаю, что она сейчас летит не туда, где была Лиза секунду назад.
А туда, где сейчас — я.
Этот момент тянется очень долго.
Странно, что в такие моменты люди говорят «у меня вся жизнь пролетела перед глазами». Я думала, что это метафора. Оказывается — нет. Но это не как кинохроника от детства до взросления. Это как вспышки запахов, касаний, маленьких фрагментов.
Я слышу, как папа чинит дома ручку двери, тихо матерится себе под нос, чтобы мама не услышала.
Вижу мамину спину у плиты, её волосы собранные крабиком, тонкую трещину над газовой плитой, замазанную белой затиркой.
Чувствую холод клавиш фортепиано на пальцах, когда они уже сводят судорогой, но я всё равно продолжаю гаммы, потому что «идеально — это единственный вариант».
Вспоминаю, как в школе шептали вслед «пепелка» и делали вид, что смеются «просто так».
Вспоминаю, как в Ростове впервые вдохнула этот сладкий запах клуба — ваниль, сахар, пудра, кожа — и поняла, что он опасный и почему-то тёплый.
Вспоминаю, как Лиза в первый раз назвала меня «командорша».
Как Жанна сказала «Не бойся света».
Как Витя хмыкнул: «Сегодня экзамен?»
Как Иван посмотрел так, будто видел не тело, а меня целиком.
Как я открывала дверь московской квартиры, задвигала шторы и видела реку, чёрную и живую, и думала: «Я реально это сделала».
Как я стояла перед зеркалом после душа и проводила руками по коже — не проверяя красоту, а проверяя: я всё ещё я?
И вот я сейчас.
В моменте.
С вытянутой рукой.
С телом, которое ещё толкает Лизу в сторону.
С воздухом, который уже дрожит от полёта металла.
И — самое странное — мне не страшно.
Мне не страшно вообще.
У меня нет времени бояться.
У меня есть только время… понять.
И я понимаю.
Я вдруг очень ясно понимаю, что я дошла до той точки, где назад уже не будет.
И в ту же секунду мир взрывается светом.
Это не свет сцены. Не прожектор. Не вспышка телефона.
Это бело-неоновая вспышка, режущая, почти фиолетово-белая, от которой на секунду нет ни формы, ни линии. Как будто кто-то разом перекрутил яркость мира до максимума.
В один миг есть клуб. Есть выстрел. Есть я, Лиза, Жанна, Иван, люди, крики, столы, свет, дым, музыка, кровь, воздух, опасность.
В следующий — всё исчезает.
Передо мной — мягкий бархатный диван.
Чёрный, слегка блестящий.