И вдруг у самого уха звучит голос — мягкий, почти шепот, с медовым оттенком:
— Если что, меня зовут Лиза. Я там. Всегда там.
Я вздрагиваю, оборачиваюсь, но вижу только ту самую девушку, что провожала меня.
Она улыбается — спокойно, будто знает, что делает.
— А вон Жанна, — добавляет она чуть громче, кивая в сторону бара.
Голос Лизы звучит странно — одновременно будоражащий и отрезвляющий.
Он возвращает меня в тело, будто выдёргивает из гипноза.
Я делаю вдох и выдыхаю, заставляя себя пойти вперёд.
Музыка становится громче, чем ближе я подхожу к бару.
Там, где заканчивается полумрак и начинается свет, пространство будто вспыхивает.
Бар сияет, как центр этой вселенной: подсветка снизу делает бутылки хрустальными, зеркала отражают свет и движение, создавая ощущение, будто клуб — живое существо, пульсирующее своим ритмом.
И вот она.
Жанна.
Она сидит за барной стойкой, чуть в стороне, наблюдая за всем, как дирижёр за оркестром.
На ней роскошное чёрное платье с глубоким вырезом, ткань плотная, струится по фигуре, блестит под неоном, будто чёрный шелк, впитавший свет.
На запястье — тонкий браслет, на губах — лёгкий блеск, глаза подчеркнуты так, что взгляд кажется ещё глубже.
Она выглядит не просто уверенно — властно, но с тем мягким, женским достоинством, которое не требует усилий.
Я замечаю, как она что-то говорит бармену, не повышая голоса.
Он сразу кивает, подхватывает бокалы, вытирает стойку — каждое движение точное, будто заранее отрепетированное.
Жанна смотрит ему вслед, кивает чуть одобрительно, и только тогда замечает меня.
Наши взгляды встречаются.
Она узнаёт меня почти сразу — лёгкая тень улыбки появляется на лице, чуть приподнимает подбородок, как будто говорит без слов: “Ну вот ты и пришла”.
Я делаю пару шагов вперёд.
Сердце бьётся быстрее, чем музыка.
Руки чуть дрожат — я стараюсь не показать.
Жанна подаётся вперёд, кладёт локоть на барную стойку, взгляд — тёплый, внимательный.
Музыка глушит слова, но я всё равно понимаю, что она говорит:
— Ну что, Маша, готова к настоящей ночи?
Я улыбаюсь в ответ — чуть неловко, но искренне.
И на секунду мне кажется, что весь этот шум, этот свет, эти запахи — всё подчиняется только одному: её голосу.
Жанна делает короткий взгляд вниз — от моих волос до обуви — и приподнимает бровь.
— Всё классно, Маша, но твои джинсы и блузка скорее для офиса, чем для клуба, — говорит она с мягкой усмешкой.
Я чувствую, как внутри всё чуть сжимается.
Она улыбается, тянется за бокалом воды, отпивает глоток и добавляет:
— Пойдём подберём тебе что-нибудь подходящее. Хорошо, что мы с тобой почти одной комплекции. У меня тут свой закуточек, думаю, что-нибудь найдём.
Она встаёт, и я замечаю, как её платье мягко струится за каждым движением. Даже просто идя, она будто танцует.
Мы обходим бар, проходим мимо сцены, где свет отражается на коже девушек, и направляемся вглубь — туда, где музыка уже звучит глуше.
Дверь, которую она открывает, ведёт в длинный белый коридор.
По стенам — зеркала, над которыми висят лампы с тёплым светом.
Из-за двери слева доносится смех, звон фенечек, кто-то говорит по телефону.
— Это гримёрка, — бросает Жанна. — Мы через неё в кабинет выйдем.
Я киваю и иду за ней.
Помещение просторное, белое, ярко освещённое, пахнет пудрой, лаком для волос и кофе.
Справа — шкафчики, каждый с табличкой и именем, написанным маркером.
Моника. Джессика. Мальвина. Мелисса.
Я читаю их на ходу и думаю, какие же они все странные. Почему не выбрать нормальное имя? Ну, не знаю... Оля, Катя, Света.
И как только эта мысль пролетает в голове, я натыкаюсь взглядом на последнюю табличку: «Варвара».
Останавливаюсь на секунду, усмехаюсь про себя.
Наверное, всё-таки иностранные звучат лучше.
Жанна оборачивается — я всё ещё стою у шкафчиков.
— Привыкай, — говорит она с лёгким смешком. — Это, можно сказать, второй мир.
Мы выходим из гримёрки в небольшой кабинет.
Дверь за спиной тихо закрывается, и звук музыки остаётся где-то далеко — приглушённый, как отголосок другого мира.
Комната кажется почти домашней: мягкий диван у стены, маленький круглый стол, зеркало с лампочками по периметру, и стойка с вешалками, где висит десяток платьев.
Запах другой — не алкоголь и дым, а духи, ткань, лак для волос и что-то ещё… женское, знакомое, чуть убаюкивающее.