Глава 5
– Давай ещё ложечку, – ласково сказала Алекс.
Макс мотал головой:
– Наелся.
– Паша, не капризничай! Это детская тарелочка! Нужно есть, иначе не поправишься!
– Я здоров, как бык, а вы меня в постели держите!
– Доктор так сказал.
– Много он понимает!
– Понимает, – она нахмурилась, собрала ложкой со дна фарфоровой мисочки остатки пюре, поднесла ко рту Макса, тот нехотя съел. Она вытерла ему губы салфеткой, вздохнула, – Понимает. И больше, чем ты себе воображаешь! Не думай, что он поверил, будто бы ты поскользнулся и укатился в овраг.
– Я укатился.
– Как бы не так! Ты нас всех за дурачков держишь?! Даже Лёнька догадался, что тебя избил Покровский!
– Нет.
– Да.
– А даже если и так? Я не обязан давать показания! Это личное! У мужчин могут быть дела, которые только их одних касаются!
Она насмешливо улыбнулась:
– Что это за особенные мужские дела?
– Мужские. Когда двое мужиков решают свои вопросы без посторонних. Особенно без женщин.
Алекс фыркнула:
– Это же шовинизм, милый!
– Я говорю то, что думаю. Как ты меня и просила когда-то.
Она вздохнула:
– Хорошо…
– Я хочу завтра встать.
– Паша, у тебя рёбра сломаны! Неправильно заживут и будут беспокоить всю жизнь!
– Мне уже гораздо лучше, детка! Потихоньку-то я могу из дома выбираться… К собакам схожу, я тоскую без этих обормотов! И рука почти не болит – ушиб и вывих, это ведь не перелом!
– Тебе нужно лежать.
– Ты как будто не хочешь выпускать меня из этой комнаты!
Она посмотрела ему в глаза:
– Да. Не хочу. Каждый раз, когда ты уходишь из дома у меня сердце не на месте, и я жду, что вот-вот что-то случится!
Он взял её за руку, потянул к себе, плечо тупо заныло.
– Я так долго болею, потому что ты меня не любишь!
– Что? Это что ещё за новости?!
Макс сложил брови домиком:
– Конечно! Сколько ещё я буду спать один на этой огромной кровати? Я её для нас двоих покупал, если помнишь!
– Но, Паша… Я боюсь, что во сне задену тебя по больному… Ты весь искалеченный!
– Глупости… – бормотал Макс, запуская руку под её тонкую кофточку, – Меня такой ерундой не проймёшь! Ты, кажется, забыла, что я бывший десантура? А после армии десять лет в спасателях оттрубил! Я солдат, а не артист балета! Залезай ко мне под одеяло.
– Паша…
– Что?
– Лёня дома…
– Он взрослый. И умный. И он никогда не войдёт без стука.
– Хорошо… – прошептала Алекс, в секунду разделась, скользнула к нему в руки, – Я так по тебе соскучилась…
Этим вечером Макс впервые за десять дней вышел из дома. Он дошёл до псарни, осмотрел собак, потом походил по заваленному снегом двору, покачал головой. Сегодня Алекс вернулась в его постель, и ночью, сжимая ладонью её крепкое бедро, Макс сказал:
– Совсем у нас хозяйство запущено. Завтра позову Агдамыча, пусть двор почистит. Кажется, он сейчас в «завязке»?
Алекс кивнула:
– Кажется, да. С улицы наш двор выглядит, как нежилой. Точь-в-точь, как Фирин.
– О ней ничего?
Алекс помотала головой:
– Как в воду канула! Уехала, не попрощалась…
– Он-то знает, где она!
– Паша! Расскажи мне, что тогда произошло? Почему вы подрались?
В незанавешенное окно заполз морозный лунный луч, лёг Алекс на лицо, осветил янтарные глаза. Макс смотрел на неё и думал о том, какая она красивая и с какой любовью и заботой смотрит на него… Вздохнул. И, наконец, рассказал всё о том вечере – как он пришёл к Покровскому, как обвинил его во всех смертях, и настоящих и мнимых, как принял Снежану за мёртвую, и как Влад, потеряв разум и контроль, избил его до полусмерти.
Макс хотел поделиться с ней своими опасениями за жизнь Снежаны, рассказать о том, что он услышал, сидя в шкафу в доме Бонье, открыл, было, рот, но, сам не зная почему, остановился. Алекс, будто прочтя его мысли, поднялась на локте, заглянула ему в глаза:
– Ты что-то ещё хотел мне сказать?
Макс улыбнулся:
– Хотел. Хотел сказать, что ты самая красивая и желанная женщина на свете. И что я очень тебя люблю…
…Тёмным холодным утром Макс проснулся рано, не было и шести. Он потихоньку выбрался из постели, накрыл плечи Алекс одеялом, взял свою одежду и вышел из спальни. В гостиной он с грехом пополам оделся – в рёбрах отдавалось болью, тянуло правую руку. Макс подошёл к зеркалу – синяк во всю щёку, ещё несколько дней назад бывший чернильно-чёрным, стал проходить, теперь кожа отливала зеленовато-жёлтым. Макс кисло поморщился, глядя на себя.