– Хорошо с тобой пить вино, Поль! Не то, что с моими девками – женщины болтливы. Если будешь в Париже, то, не стесняясь, заходи.
– Спасибо.
– Ты ведь задумал месть, убийство, да?
Макс поперхнулся.
– Нет! Мне нужно лишь поговорить и разобраться во всём!
Жаккар продолжал улыбаться. Он закурил, слегка откинулся назад, поднял глаза к тёмному небу:
– Сейчас не принято, и даже стало табу, говорить об особенностях наций, и не дай Бог, рас. А особенности-то есть, все народы разные! И как, скажи на милость, в следственном деле, в международной разведке и контрразведке, обойтись без этих знаний? Весь этот политес приведёт нас к тому, что наши ведомства выродятся, уже вырождаются, не справляются с новым временем, и скоро нас захватят азиаты. Вы захватите.
– Мы?
– Ну да, Поль! Я ведь работал с русскими! Заметь «с», а не «против» или «на». Это была совместная работа и весьма продуктивная, у меня там остались хорошие друзья, замечательные коллеги… Но! Тогда-то я и понял, что вы самый обманчивый народ на свете! Мы, европейцы, покупаемся на ваши белые лица, светлые глаза, театры, музыку, литературу… Нам кажется, что вы такие же, как мы, и действовать вы будете цивилизованно, предсказуемо, как и положено европейцу, но не тут-то было! Внутри вы азиаты – тёмный взгляд, сросшиеся брови, нечесаные патлы и колчан за спиной. Ты сейчас сидишь на моей крыше, мне с тобой так хорошо в этот вечер, я чувствую себя в безопасности и ты очень милый юноша, Поль, это правда. Но, когда ты, по твоим же словам, поговоришь с ней, во всём разберёшься и найдёшь виновного, ведь ты не будешь действовать так, как это сделал бы я – не пойдёшь в полицию, в газеты и правительство, чтоб добиваться справедливости, во что бы то ни стало, день за днём, год за годом… Ты будешь и дальше решать свои вопросы сам, и чем всё это закончится одному Богу известно… Слова здесь ни к чему, тебя не остановишь, я это знаю, но совет всё-таки могу тебе дать – недаром же я столько лет ловил ублюдков и предателей, да и руки у меня не совсем чистые, к сожалению. В этом мире вся радость, всё счастье и наслаждение от женщин, и всё зло тоже от них. Предает всегда та, которую больше всех любишь, которой веришь, как себе. Запомни это, мальчик, и да поможет тебе Всевышний…
…Макс, пьяный и уставший, но невероятным образом сумевший уйти на время, отдохнуть, от своих чёрных мыслей, ранним утром, на Лионском вокзале Парижа, сел в поезд и беспробудно проспал все четыре часа пути, откинувшись в удобном кресле. В Гренобле, сойдя с поезда, он взял такси и поехал к северной окраине города, весь в думах и тревогах, не глядя по сторонам, и лишь однажды зацепившись взглядом за знаменитый фуникулёр.
Ни тихой улочке, уже почти что пригорода, такси остановилось. Макс расплатился, вышел, огляделся, сверил адрес. Он был на месте. Между двух больших участков с добротными, зажиточными домами, был втиснут прямоугольный клочок земли с маленьким, почти игрушечным домиком. На террасе крыльца сидела женщина и смотрела на Макса. Он помахал ей рукой, пошёл к воротикам:
– Madame… Puis-je entrer…
– Veilles entrer, – сказала женщина высоким голосом.
Макс открыл воротики, прошёл по короткой тропинке к крыльцу, остановился. Женщина внимательно смотрела на него сквозь круглые очки без оправы. Она сидела в инвалидном кресле, точь-в-точь таком, с каким встречал Лёню Роберто несколько дней назад в аэропорту. Она была очень полной, её наполовину седые волосы были зачёсаны назад и собраны в жидкий пучок на затылке. По лицу расползлось винное родимое пятно, заливая всю правую щёку, часть подбородка и висок. На коленях у неё дремала грязно-бежевая болонка. Болонка дёрнулась, подняла глаза на Макса, лениво зарычала. Макс откашлялся:
– Madame! Je m’appele Pavel Maximoff. Tu… Tu… Eugenie Bonier?
– Pavel Maximoff? – она вдруг весело рассмеялась и сразу как-то вся помолодела, а потом, нежданно-негаданно, произнесла на очень хорошем русском, – Вы из России? Ещё один сын моего весёлого папаши?
Глава 8
В своей крохотной кухне, очень и очень полная, в инвалидном кресле, она поворачивалась неожиданно ловко и быстро. Приготовила им кофе со сливками, с карамелью, дотянулась до довольно высоко закреплённой полочки, сняла оттуда жестянку с масляным печеньем, из шкафчика достала стеклянную банку с разноцветными воздушными зефирками, с улыбкой посмотрела на стоявшего в дверях Макса:
– Теперь Вы можете войти. Садитесь на этот табурет. Мы прекрасно здесь поместимся.
Макс благодарно кивнул, сел. Отпил кофе, съел печенье, зефирку. От приторной сладости заныли зубы.