– Ещё ребёнок? Откуда Вы знаете?
– Давным-давно, возможно, ещё во времена Советского Союза, моя мама получила письмо от очередной любовницы отца. Я не до конца понимаю, зачем эта женщина писала нам… Может быть, она хотела наладить знакомство, как-то зацепиться за нас, получить приглашение в капиталистическую страну. А может просто решила поделиться горем, посетовать на судьбу – отец бросил её с ребёнком на руках, так же как и мою мать. Там даже была фотография их с дочерью, на такой красивой площади с колонной, возле музея…
– А это письмо не сохранилось?
Эжени помотала головой:
– Нет. Я помню, как мама его порвала, заплакала. Я тогда сказала ей, что фото нужно тоже разорвать, но она не решилась – там была такая милая маленькая девочка, и ей было жаль рвать на части это детское лицо. Мама сказала, что малышка похожа на Русалочку, из той грустной сказки… Ну, Вы знаете…
– И это фото всё ещё у Вас?
– Вряд ли… Хотя, постойте, может быть в маминых документах… Я всё никак не могу их разобрать, начинаю копаться, потом слёзы в три ручья, кончается всё тем, что я закрываю коробку и ставлю обратно. Давайте попробуем поискать!
– Давайте! – с готовностью отозвался Макс.
– Тогда идите в гостиную. Там шкаф. Левая створка. На верхней полке круглая коробка, вроде шляпной… Вы, с Вашим ростом, легко её достанете.
Макс сходил в гостиную, вернулся с довольно большой картонкой в руках, протянул Эжени:
– Вот!
– Благодарю! – она сняла крышку, дала Максу, – Подержите. Ну, посмотрим… Это даже хорошо, что вы тут – при Вас я плакать постесняюсь и в кои-то веки наведу здесь хоть какое-то подобие порядка! Ах! Эту открыточку я делала маме на Рождество! – она хлюпнула носом, посмотрела на Макса, улыбнулась, – Всё-всё… Обещаю держать себя в руках. Документы. Справка. Рецепт от доктора Бриссара. Ох, мамины бусы, а я их везде искала! Это что? Какая-то веточка… О! Павел, вот эта фотография! Чёрно-белая, теперь такая редкость! Немного пожелтела, но лица разобрать можно. Держите, – она протянула ему карточку.
Дворцовая площадь в Ленинграде. Александровская колонна. Две фигуры – женщина и девочка. Чёрно-белая фотография – теперь такая редкость. Немного пожелтела, но лица разобрать можно. В этом мире вся радость, всё счастье и наслаждение – от женщин, и всё зло тоже от них. Предаёт всегда та, которой верил как себе. Бабы! Их если разозлить, то они становятся страшнее Святой инквизиции… Дети. Всё в этом деле сошлось на детях. Детях, родившихся тридцать с лишним лет назад.
– Не узнаёте? – спросила Эжени.
Макс покачал головой, вернул ей фотографию:
– Впервые вижу, – он поднялся, – Евгения, спасибо Вам большое!
– За что? Я Вам ничем не помогла!
– Помогли. Не прогнали меня, выслушали, кофе напоили. Спасибо.
Уже на пороге, Макс спросил:
– Скажите… Это Ваше кресло… У Вас что-то врождённое?
Она улыбнулась:
– Вы опять смутились. Этот вопрос мне задавали много-много раз. Я родилась с нормальными здоровыми ногами, как все обычные дети. Но как-то мы с мамой застряли в фуникулёре… Нет, не здесь, в Гренобле, а в Австрии, на горнолыжном курорте. Мы провели над пропастью несколько часов, нас даже по телевизору потом показали. Всё закончилось благополучно, за исключением того, что я не смогла выйти из кабинки.
– Вы перестали ходить от страха?
– Вы поняли, да?! Меня никто не понимает! Может быть вы и, правда, мой брат… Мать таскала меня по клиникам, пока доктор Бриссар не объяснил ей, что я не хожу, потому что боюсь!
– Чего вы боитесь?
– Что снова научусь ходить, поеду в ту горную деревушку и опять сяду в ту самую кабинку! Что всё это случится вновь, но тогда я уже не буду чувствовать своих ног! Доктор Бриссар понял меня без слов. Вот так. До свидания, Павел! – она протянула ему руку.
Макс наклонился, поцеловал ей пальцы и вышел.
Глава 9
Самолёт мягко приземлился. Пробежал по полосе. Замер. Макс открыл глаза – Пулково.
Выйдя из терминала, он сел в такси и через час с четвертью стоял у ворот своего дома в Березени. Расплатился, открыл калитку, пошёл к крыльцу, по чавкающей весенней грязи.
Светало. Там и тут в соседних домах загорался свет. Утро субботы. Прятаться Макс не собирался, делай, что должен и будь что будет. В сторону псарен он не смотрел. Он вошёл в дом – темно, холодно, сыро.
Макс снял свои кожаные итальянские ботинки, в которых шагал по Европе, надел старые «охотничьи» зимние сапоги. Прошёл в кладовку, зажёг свет. Распихал по карманам куртки два складных ножа, стамеску, отрез крепкой нейлоновой верёвки, коробок спичек. Постоял. Пошёл в гостиную, из нижнего ящика комода, где хранился разный ненужный сентиментальный хлам, он вытащил кастет, подбросил его на ладони, усмехнулся. Эту стальную пластину с дырками Макс выиграл в карты двадцать пять лет назад у местной шпаны, и хранил, сам не зная для чего, все эти годы.