Макс сунул кастет, поглубже, в карман брюк, задвинул ящик, оглядел комнату, пошёл из дома.
На улице было звеняще тихо, селяне предпочитали этим утром выходного ещё понежиться в своих постелях, попить чаю в теплых кухнях, и не спешили выходить из домов в серый моросящий март.
Макс шёл по кромке дороги, натянув на голову капюшон и стараясь не наступать в раскисшую снежную крошку.
Он дошёл до дома Влада, свет в окнах не горел, но машина хозяина стояла на своём месте под навесом. Макс зашёл во двор, внимательно оглядел со всех сторон машину – стекло, крыша и капот были в толстой многодневной корке оттепелей и заморозков.
«Несколько дней не выезжал. Хорошо».
Макс подошёл к входной двери. Стучать не стал. Он достал из кармана стамеску и молоток, стамеску просунул в щель между дверью и косяком, стал монотонно глухо ударять по ручке. Вскоре дверь подалась. Макс отошёл на пару шагов к краю крыльца, подобрался, сосредоточил всю силу в одном плече, как когда-то учил его инструктор в десантных войсках, рванул и одним махом выбил замок. Дверь распахнулась.
Дом Покровских встретил Макса такой же темнотой и тишиной, как и его собственный. Холодно здесь не было, работало отопление, но почему-то ясно ощущалось, что дом брошен, покинут навсегда.
Макс обошёл первый этаж, заглянул во все комнаты, чуланы и кладовки, ничего не нашёл, поднялся по лестнице, прошёл в комнату Снежаны.
Он откинул покрывало кровати, перетряхнул всю постель, заглянул под кровать. Осмотрел комод, ящики письменного стола, книжные полки, открыл платяной шкаф.
В углу шкафа, за зимними пальто и куртками, был спрятан дешёвенький пластиковый манекен, какие выставляют в магазинчиках где-нибудь на окраине – верхняя часть женского туловища с лысой головой и красивой девичьей грудью. Тут же, в холщёвом мешочке, хранился длинноволосый парик, заплетённый в косу и маленький игрушечный вентилятор, примотанный медной проволокой к небольшой струбцине.
Макс посмотрел на стол возле окна.
«Просто и гениально. На стул ставишь манекен, ему на голову нацепляешь парик, на плечи кидаешь шаль. Зажигаешь неяркий свет. Струбцину закрепляешь на столе, включаешь вентилятор. Моторчик слабенький, дует еле-еле, чуть шевелятся волосы, едва заметно колышется платок на плечах, по потолку бегают тени, и с улицы кажется, что у окна сидит живой человек и читает. Снежа, так любившая книги, с детства читавшая запоем, ждущая принца, такого как в романах, живущая в мечтах… Рыцари, мушкетёры, гордые дамы, благородные разбойники, князь Лев Николаевич… Проклятые фантазии, заползающие в доверчивое сердце и поселяющиеся там навсегда! Они живут там, в этом сердце, дают надежду, и седой уже старик продолжает верить в чудо, в справедливость мира, в то, что в конце всё будет так, как он прочёл когда-то в детстве!»
Макс вернулся вниз. Возле входной двери был прибит резной деревянный ящичек, ключница. Он открыл ящичек, внимательно осмотрел висящие на крючочках связки, снял одну. Ключи от дома Марченко – он узнал их, эта связка принадлежала самому Дениске.
Макс вышел на крыльцо. В деревне было по-прежнему траурно тихо. Он пошёл в дом участкового, открыл, вошёл. Очень холодно и сыро, пахло затхлым.
В кухне Макс снял с полки керосиновую лампу, зажёг, покрутил фитилёк. В небольшом тамбуре, между кухней и прихожей, он откинул вытоптанный старый коврик, выдвинул утопленную в дерево ручку, дёрнул, поднял дверцу люка. Снизу пахнуло морозом, ладаном и смертью.
Макс взял лампу и стал осторожно спускаться вниз по крепкой короткой лестнице. Спустился. Поднял лампу над головой. Закрыл себе глаза ладонью. Постоял так, с минуту, не дыша. Отнял ладонь от глаз.
Они лежали рядом на полу, плечо к плечу, со сложенными на груди руками, три прекрасные молодые женщины, три чаровницы с русалочьими волосами – Мила, Алекс и Эсфирь. В пальцы каждой была воткнута тонкая длинная свеча. Глаза закрыты, лица спокойны, мудры и торжественны. И никаких следов разложения.
«Здесь, наверное, градусов пять мороза, если не ниже» – отстранённо подумал Макс.
Он присел на корточки, взял рукой каменную щиколотку Алекс, тихо заговорил: