– Я один во всём виноват, Сашенька. Если б я захотел вас троих услышать, понять, поверить, то не лежали бы вы тут сейчас. Я тебя, наверное, больше уже не увижу, но помнить буду всегда, сколько бы ни прожил – только этот день или ещё сорок лет… Моя любовь, моя последняя любовь…
Макс поднялся. Он смотрел на их лица. Эсфирь – ненаглядная дочь древнего гонимого народа. Амелия – балтийская наяда с мраморной кожей. Алекс – южный жар, кипарисы и лопающийся от спелости виноград. И где-то сейчас четвёртая прекрасная Русалка, с васильками глаз, с выгоревшей пшеницей волос…
Макс, напоследок, охватил их троих взглядом, сказал:
– Простите меня, девочки. Ничего уже не исправить, но чудовище, сотворившее это с Вами, от ответа не уйдёт. Клянусь.
«Осталось последнее, – думал Макс, уходя из дома Марченко, – Найти дочь и сына Владимира Сергеевича Бонье. Нетрудно будет».
Макс дошёл до лесного тупика, никого не встретив по дороге. «Повезло» думал он, открывая дом француза.
Макс поднялся на второй этаж, оттуда на крошечный чердачок. Там он, с фонариком в руке, пригнувшись, подошёл к правой стене, стал медленно водить по ней ладонью. Он нащупал пальцами углубление в деревянной обивке – замочная скважина, которую уже с расстояния в метр было не отличить от следа сучка в доске.
Макс выбрал из связки, подобранной им на подоконнике Татьяны Покровской, тот самый ключ, который не подошёл ни к одной двери, уже поднёс его к отверстию, но в это мгновенье скрипнуло, обрисовалась закамуфлированная дверь, дверь открылась, в проёме стоял Влад.
– Здравствуй, Павлик.
– Здравствуй, Владик. Я пришёл за Снежаной. Она здесь?
– Да.
– Жива?
– Пока да.
– Я должен её увидеть.
– Хорошо. Но оставь всё, что принёс с собой за порогом.
Макс выложил из карманов на пол чердака стамеску, верёвку, молоточек и фонарь. Влад шагнул к нему, обхлопал сверху донизу, Макс не сопротивлялся. Из кармана брюк Макса, Влад достал кастет и несколько секунд удивлённо смотрел на него:
– Паша, а это не его ты тогда выиграл у Грачёва?
– Его.
Влад усмехнулся:
– Я так хотел сам его заполучить! Страшно злился на тебя и завидовал.
– Теперь он твой.
– Дорога ложка к обеду.
Влад собрал всё вооружение Макса, подошёл к чердачному окну, открыл, выбросил вещи на улицу, повернул ручку. Потом он, так же, как и Макс, пригнувшись, сходил к двери люка, захлопнул её. Посмотрел на Макса:
– Не хочу, чтоб нам мешали… Теперь ты можешь войти.
Макс вошёл в неожиданно просторную комнату, с маленькой люстрой в потолке и слуховым окном. Весь пол от края и до края был застелен толстым красным ковром с восточным узором. Вдоль стен и в углах стояли картины разных размеров, в золочёных и простых деревянных рамах, какие-то кубки, хрусталь, массивные тяжёлые канделябры и тонкие подсвечники… На пластиковом стуле набросана куча женской одежды – плащ, белое платье, юбки, платки, два парика – короткий тёмный и длинноволосый белый, под стулом кожаные ботиночки на высоком каблуке…
В дальнем углу, на пёстром вязаном коврике, лежала Снежана, с закрытыми глазами, с рассыпавшимися по подушке волосами.
Макс повторил вопрос:
– Она жива?
– Жива ещё. Она без сознания.
Макс подошёл к ней, наклонился, взял тонкую руку, всю в длинных глубоких царапинах, нащупал пульс. Снежа чуть шевельнула сухими губами. Макс посмотрел на Покровского:
– Владик, подумай… Ещё есть время, не бери этот грех на душу!
Влад махнул рукой:
– На мне столько грехов, что этот будет наименьшим.
– Ты не в себе…
– Ошибаешься, Паша. Сейчас я, как никогда, в себе. И я, наконец, знаю, что мне делать. Если б я сделал это раньше, то ничего бы не случилось.
– Владик, дружище! Я тебя понимаю, но… Ты ведь не сможешь с этим жить!
– Я и не буду. Да мне и не для чего теперь. Фиры больше нет, детей у меня забрали и никогда не отдадут. Она скоро умрёт, я следом, и всё кончится.
– Так нельзя, Владик! Вот так уйти и ни за что не ответить! Подумай, что останется! Горы трупов, армия мертвецов! Бонье, его брат, Марина, Таня и Илья, Фирин муж… Мой друг Андрей и его жена… Твоя Эсфирь и моя Саша… Дениска Марченко… Толя… И Юля, Юля тоже, теперь я знаю, что и она! А как же наши жизни, Владик, твоя и моя? Всё прахом! И никто за это не будет наказан?!
Влад провёл ладонью по глазам, по подбородку, устало вздохнул:
– Если бы ты знал, Пашка, как мне жаль! Как бесконечно жаль…
– Владик, ну, послушай! Доверься мне, я хочу как лучше… Давай вызовем Скорую, её увезут в больницу, уверен, что её ещё можно спасти! Что ты ей дал?