– Её же снадобья.
– Влад, прошу, услышь меня! Тебе кажется, что всё кончено, но это не так! Ты и я… Мы ещё сможем жить, что-то найти, за что-то зацепиться…
Влад тихо рассмеялся:
– О чём ты говоришь? За что зацепиться?! Ты ведь сам сейчас сказал – всё прахом! У тебя есть сын и мать, ты и, правда, должен жить. Уходи отсюда сейчас и тогда у тебя ещё будет хоть какой-то шанс. Для меня всё кончено. Если ты останешься, то тоже пропадёшь. Уходи, Пашка, я прошу…
– Я не уйду отсюда один.
Влад пожал плечами:
– Что ж… Это твой выбор. Но её я никому не отдам.
– Я имею право знать.
Влад кивнул:
– Имеешь. Но воскрешать мою жену для этого не нужно. Я сам тебе всё расскажу.
Покровский подошёл к стене, вытащил откуда-то из-за картин едва початую бутылку французского конька, выбрал из антикварного хлама два небольших, серебряных с золотом, стакана, посмотрел на Макса:
– Садись на ковер, Паша. И давай-ка окошко откроем, душно…
Он пошёл к окну, приоткрыл его. Потянуло сырой свежестью. Макс подошёл, встал рядом, внимательно разглядывая раму.
– Ты что так смотришь?
Макс хмыкнул:
– По этому окну я и догадался, где вы. Совсем крошечный чердак в таком огромном доме. Снаружи в крыше два окна, а изнутри одно.
Влад кивнул, показал глазами на ковёр, повторил:
– Садись… Я ведь тоже только недавно понял, что здесь тайник. Он, и, правда, промышлял контрабандой, знал все ходы и выходы. Он сколотил на этом состояние. Ещё бы! Тридцать лет жил на две страны, искусствовед с именем, всем знаком, со всеми на дружеской ноге… Будь он проклят! – зло выдохнул Покровский, налил им полные стаканы конька, один протянул Максу, сказал коротко, – Пей!
Выпили. Макс вытер губы ладонью. Сел на пол, Покровский рядом.
– Но Саша не знала, для чего он её нанимает. Она думала, что он просто хочет повесить на стенку хорошую копию и всего лишь пыталась заработать себе на мебель. Этот скот, её бывший муж, судился с ней за каждую табуретку!
– Это она тебе рассказала?
Влад кивнул:
– Мы много говорили с ней. Она была такая добрая, жалела меня…
Макс протянул ему стакан:
– Накати-ка ещё… А на самом деле, что хотел от неё Бонье?
– Теперь уже не спросишь. Скорее всего, он хотел, чтоб она нарисовала картину поверх старой, новодел в пластиковой раме, и он бы открыто, в машине, ввёз её через финнов в Евросоюз… Саша боялась, что ты решишь, будто она участвовала в махинациях этого подонка. Любила тебя.
– Я знаю. Если б я…
Влад перебил его:
– Сослагательное наклонение, Павлик. Всё вышло, как вышло. Мне очень жаль, и её смерть стала для меня настоящим ударом…
Он налил им по третьему стакану, покрутил за горлышко бутылку, Макс сказал, глядя на остатки на дне:
– Кончается.
– Об этом не переживай, мы можем здесь неделю пить. Коньяк, вино, виски, шампанское для шлюх – Бонье жил со вкусом. Китайская шкатулочка с белым порошком, подозреваю, что там кокаин, но не уверен… Ты что-нибудь в этом понимаешь? Я тоже нет… Ворованные картины, посуда, украшения. Видеоролики, от которых блевать тянет, где этот старый мудак кувыркается в постели сразу с несколькими девками… Всё это моё, Паша! Вот такое мне досталось наследство, такие у меня корни!
Он зло выдохнул, залпом выпил коньяк, посидел, молча, снова заговорил:
– Я решил, что после того, как Снежка умрёт, я сожгу этот дом со всем, что тут есть, чтоб только кучка пепла осталась от жизни этого ублюдка.
– Ты его сын, Владик?
– Единственный. Женщин он за людей не считал, и одному Богу известно, сколько его дочерей разбросано по свету, его это и не интересовало никогда, но мальчик, сын, всего один – я. И все его богатства – мне! Вот повезло то! – он остервенело ударил по полу кулаком, – Моё полное имя Владимир, но никто никогда меня так не звал, кроме бабушки, помнишь?
Макс нахмурился, потом хлопнул себя по коленке:
– Ах, да! Мы совсем маленькие были, и я тогда думал, почему она всё время так тебя зовёт – Владимка…
– Владимка… – повторил Влад, – У них была интрижка с моей матерью, по-другому эти несколько случек и не назовёшь… Мать работала переводчицей при Министерстве Культуры, в Ленинграде, познакомилась с Бонье на какой-то совместной выставке, кажется. Бабы от него голову теряли, а он об них ноги вытирал. Богатая равнодушная тварь… Мать забеременела, и Бонье сразу с ней порвал, не стал отвечать на письма, на звонки. Ну, это у него так заведено было. За матерью всё это время ухаживал их министерский водитель, Покровский. Я думаю, что он был искренне в неё влюблён, раз на беременной женился.