Потом я с ней поговорил, столкнувшись возле деревенского магазина. После мы встретились в гостях, на крестинах, кажется. Она была без Ивана, я в то время уже почти на все праздники ходил один. Мы сидели рядом за столом и разговаривали. Как-то в июле я решил искупаться в нашем озере, пришёл на пляж, она загорала на старом одеяле, я спросил, могу ли оставить возле неё свою одежду, сказал с бравадой, мол, давно не переплывал туда-обратно сей Геллеспонт, нужно тряхнуть стариной, что-то ещё в таком павлиньем духе. Она посмотрела без улыбки, сказала просто:
– Я плаваю на тот берег каждое утро. Ведь это совсем маленький водоём.
Поднялась, поправила купальник. Я посмотрел на её худые ноги, на торчащие ключицы и едва намеченную под тонкой тканью грудь и понял, что хочу её, как не хотел ни одну женщину, кроме своей жены.
– Ну, что стоишь, герой? Поплыли!
Плавала она по-мужски, широкими движениями рук разрезая воду, неожиданно мощно и быстро. Переплыли озеро, вышли на пустой заросший берег. Она сняла с головы заколку, рассыпала по плечам свои прекрасные волосы. Я подошёл, обнял её, хотел поцеловать и получил в грудь очень сильный и очень больной толчок.
– Больше так не делай, Влад. Я не буду сердиться на тебя сегодня, я знаю, что мужчине как-то нужно понять – да или нет. Так же, как знаю то, что тебе все говорят «да». Так вот – нет. Ты меня совершенно не интересуешь. Плывём обратно. Холодно.
Она говорила правду, я совершенно её не интересовал! Я к такому не привык, но случись это с любой другой женщиной, я просто пожал бы плечами и пошёл своей дорогой. Вот только Эсфирь для меня уже не была любой другой женщиной. Однажды я услышал, краем уха, как мой сосед, Андрей Вальтер, говорит моему бывшему другу, Паше Максимову, о своей жене: «Я всю жизнь к ней шёл». Теперь я понял, о чём он говорил. Я всю жизнь шёл к Эсфири. С того дня я ни о чём другом думать не мог, кроме как понравиться ей, добиться, завоевать. А ничего этого я не умел и давно брал то, что хотел, без боя. Целый год я осаждал эту крепость, следил, подкарауливал, встречал после работы возле школы. Стал ездить в город на электричке, только чтоб полчаса посидеть с ней рядом на жёсткой скамейке вагона. Столько любовных признаний, сколько я ей наговорил, не найти, наверное, ни в одном бульварном романе в мягкой обложке! Наконец, она стала оттаивать, сдаваться, поверила, что здесь не только и не столько желание, но много больше. Но и хотел я её тоже отчаянно. Я порвал со всеми своими любовницами, у меня не было секса несколько месяцев, я был уже на грани срыва!
Фира была самой честной и бескомпромиссной женщиной из всех, что я встречал. Она говорила то, что думает и называла вещи своими именами. Это она по-настоящему открыла для меня постель и женское тело. И ещё то, что я, оказывается, не лучший любовник.
– Я люблю тебя уж конечно не за эти твои дёрганья у меня между ног.
– Ах, вот как?! До тебя никто не жаловался!
– Не жаловались, потому, что ты бог Владик, сошедший с Олимпа. От одного твоего взгляда коленки дрожат, тебе ничего и делать-то не нужно, чтоб женщину до оргазма довести.
– Опять лицо?! Да я ненавижу эту приторную рожу!
– Не говори так! Ведь это Божий дар. Это как талант. И каждая хочет прикоснуться, прижаться, отдаться… родить от тебя.
– А ты хочешь родить от меня, Береника?
Она нахмурилась:
– Хочу. Но я должна тебя сразу предупредить, что, похоже, я бесплодна. Врачи не говорят ни да, ни нет… Я вышла за Ивана без любви, как это делают тысячи женщин – возраст уже подпирал и хотелось просто быть замужем, быть матерью, но у меня, как ты понимаешь, и до Стрепетова были мужики, и я ни разу не забеременела.
– Если диагноз не поставлен, то надежда остаётся!
– Почему у вас со Снежаной нет детей?
Я рассказал ей всё, от начала и до конца, и про гибель Юли Максимовой тоже. И потом говорил ей обо всём без утайки. Она одна знала всю правду о творившемся в деревне.
Снежана очень скоро поняла, что с Эсфирью у меня всё серьёзно. Поняла и забеспокоилась.
– Как же так, Владик? А твои обещания, а слова любви? Одумайся, любимый! Посмотри на неё! Ведь она изменяет своему мужу, значит и тебе изменит, дай только срок!
– Снежа! Я умоляю, отпусти меня… Я люблю её. Ты молодая, ты можешь тоже выйти замуж…