– Нет и нет! Я не стану без тебя жить! Вспомни, Владик, как нам было хорошо, как мы любили друг друга! Ты клялся, что мы будем вместе! Говорил, что никогда меня не бросишь! Я знаю, если б у нас были свои детки, то всё было бы по-другому, но ведь мы не можем…
Денно и нощно она изводила и изводила меня этими разговорами, упрёками, своей любовью, и не было этому конца! Я дважды собирал свои вещи, она не пускала, плакала, стыдила, пила горстями какие-то таблетки, в петлю лезла… Я погибал, но оставался.
А потом всё закрутилось, как в калейдоскопе.
Умер Владимир Бонье и оставил мне всё своё состояние – конверт с копией завещания лежал в его прикроватной тумбочке. Марина Шуйская, в случае его смерти, должна была мне этот конверт конфиденциально, без огласки, передать, за что получала от адвоката Бонье оговоренную заранее сумму. Она пришла ко мне, едва дождавшись, чтоб увезли тело. Я почувствовал неладное. Перед тем как ехать в город на работу я поднялся в комнату к жене.
– Это твоих рук дело?
Снежана покраснела:
– Что ты родной… Зачем мне это? Как я могла знать, что он всё тебе оставит?
– Рано утром ты куда-то ходила…
– Утром, Владик. Он ведь умер ночью, разве нет? Ты же встретил меня час назад, я просто вышла погулять, голова болит третий день…
– У него вчера была женщина, так Марина говорит.
– Владюша, ведь всему посёлку известно, с какими женщинами он якшался! Господи, прости! Как ты мог подумать, что я туда хожу?
Она заглянула мне в глаза, обняла, зашептала:
– Он разрушил наше счастье, но деньги твои по праву! Теперь ты сможешь не работать, быть со мной, уехать, усыновить ребёночка…
Меня замутило от этих слов и планов, а она смотрела на меня такими ясными, доверчивыми глазами!
– Снежа… Ты ведь знаешь, что никакого ребёночка нам не дадут с твоим диагнозом. Ты дважды лежала в лечебнице, это приговор. Я тебе уже говорил, что такое возможно, только если осиротеет кто-то из близких родственников.
Она улыбнулась:
– Да. Я помню. Ты говорил.
В тот же вечер я узнал, что умерла Таня, жена Ильи, работящая, весёлая и открытая женщина, обожающая своих дочерей. Я ещё сомневался, я не мог поверить в ужас, который творит моя жена.
Брат Бонье сам повесился, без посторонней помощи, в этом я был уверен. Он так и не узнал, кому именно Владимир Бонье оставил всё своё добро – такова была воля француза. Игорь Иванович всё сам решил и сам исполнил, поняв, что оказался на улице, без денег, работы, семьи и опоры. И выбрал, как и всегда выбирал в своей жизни, самый лёгкий путь.
Потом скончалась Марина Шуйская. Я начал прозревать.
В тот день я впервые поднял на Снежану руку. Я не бил её, нет, но заволок в дом, толкнул к стенке, схватил за плечи, сильно тряхнул.
– Что ты натворила?!
– Владик…
– Не смей мне врать! Что ты им подсыпала?
– Кому?
– И Тане и экономке?
– Что ты такое говоришь, родной мой? Они сами это сделали, поверь! Я ведь дружила с ними и знаю, что обе они мечтали похудеть… Обе были довольно полными, а ведь чревоугодие – смертный грех, и вот расплата. Таня где-то вычитала, что аконит помогает быстро сбросить вес, рассказала Марине, но они, видимо, не рассчитали количество…
Она так уверенно это говорила, что я засомневался.
– У нас в саду есть эта проклятая трава?
– На клумбе растёт кустик…
– Вырвать к чёртовой матери!
– Хорошо. Ты только не сердись. Я не виновата. Ведь эти цветы в половине дворов растут, даже у Сержа с Анатолем…
– Откуда ты знаешь, что они там растут?
– Но как же… Я ведь хожу гулять, иногда дохожу до их тупичка…
– С этого дня, Снежа, гулять ты ходишь только со мной, а пока я в городе – из дома ни ногой! Это ясно?!
– Да, родной…
Дети, Галочка с Валюшей, теперь всё время проводили в нашей части дома.
– Владик, – как то вечером, после семейного ужина, сказала Снежана, – Мы могли бы взять над ними опеку и жить все вчетвером. Смотри, как нам хорошо вместе.
– Вчетвером? А Илья?
– Илье они не нужны. И ты это знаешь. Его грех – вино, Танечка каждый день мне на него жаловалась. Если б Паша, добрая душа, из жалости не платил ему за помощь на псарне, то у него вообще ни копейки в кармане не было бы. Ведь ты теперь богат, предложи ему выкупить его половину и дай ещё в придачу, и он с радостью отдаст тебе детей. Ведь они твои родные, почти что дочери, он же твой брат, и ты так их любишь, с самого рождения, я ведь знаю…
Она очень мягко уговаривала меня, внушала, что так будет лучше для всех, для девчонок в первую очередь, что эти дети, которых я и впрямь с самого их рождения любил, как своих, как любил когда-то их отца, могут стать моими настоящими дочерьми. Я понимал, что тогда мне придётся расстаться с Фирой, это было чудовищной утратой, но девочки в тот момент пересилили. Я согласился. Снежана добилась своего – если бы она просто избавилась от Эсфири, то я и минуты с нею не остался бы, она это знала.