Уже на второй день его отсидки, к слову, в довольно приличных условиях областного СИЗО, местные дельцы предложили ему свои услуги – не лучшего качества спиртное и хорошие свежие продукты. Можно было даже купить себе женщину на пару часов, но этот сегмент рынка Макса не интересовал. А вот сдобные пирожки и пусть плохой, но коньяк, это да, за это он готов был платить втридорога. Деньги были, теперь их было много. Он всю жизнь работал, создавал прекрасное счастливое будущее, которое, правда всё никак не наступало и всегда оставалось за горизонтом. Он хотел обеспечить достойную жизнь своему сыну, но эту жизнь ему уже обеспечил его настоящий отец. Что ж, спасибо. Максу было всё равно, как этот поступок Влада выглядел со стороны. Люди будут судачить всегда и по любому поводу, и не нужно лишать их этого удовольствия. Отказываться от наследства Макс не собирался. Оно принадлежало Лёне и снимало с Макса часть ответственности. И Макс был этому рад.
Он стоял у двери и блаженно улыбался. Он пил весь день, но только сейчас спиртное возымело своё действие, и он почувствовал себя живым. Расправились плечи, согрелись ноги, стали свободными и ловкими руки. Можно забыть, можно говорить и думать то, что хочешь…
Он подошёл к кровати, откинул покрывало – две подушки и большое двуспальное одеяло. Она всегда дышала очень тихо, лишь чуть-чуть сопела, когда лежала на спине. А на боку спала, свернувшись в клубок.
«Как это у неё получалось так скручиваться?» с улыбкой подумал Макс, лёг на кровать, не снимая обуви, со стаканом в руке, бутылку поставил рядом на пол.
Волосы у неё расползались по подушке во все стороны, и он очень боялся их ненароком придавить, дёрнуть. Были они чёрными, длинными, мягкими и гладкими, как шёлк. А всё тело у неё было бархатным.
Макс с нежной улыбкой смотрел на пустое место в постели рядом с собой. Он ласкал глазами, любовался своей любимой женщиной.
– Это даже хорошо, Саша, что твои родители и бывший муж тебя сожгли. Вот я сейчас бы думал, что ты лежишь, зарытая, и по тебе ползают черви и всякие подземные жуки… Неприятно всё это. А так, кажется, что ты просто куда-то уехала, а про крематорий это чья-то неудачная шутка. Очень глупая. Ведь нельзя же, в самом деле, человека, который совсем недавно дышал, целовал, жарил мне по утрам блины, вот так вот взять и сунуть в печь! – Макс пьяно фыркнул, – Полнейшая ерунда, да и только!
Он налил себе конька, залпом выпил, закивал:
– Да-да, я знаю. Ты сказала, что тебе не нравится, что я так много пью, но тут уж ничего не поделаешь, детка. Иначе мне придётся повеситься, но я даже этого себе позволить не могу! Дед говорит, чтоб я не смел. И Андрей тоже. У них-то всегда был в жизни стержень, они за него зацеплялись и жили… Я совсем не в деда. Видимо я такой же слизняк, как мой папаша… Правда, я не видел его никогда… Хотя, дед тоже под конец сдался, потерял опору, а мне запрещает закончить всё это… Это нелогично как-то… О чём это я? Ах, да! О том, что мне нельзя повеситься. Если б не Лёнька то всё было бы очень просто, но за ним нужно смотреть, Саша! Глаз не спускать! Я это понял, когда увидел Эжени, его родную тётку. Они ведь все сумасшедшие, потомки Бонье, и Лёня тоже. За ним нужно смотреть. И ему нельзя иметь детей. Я пока не знаю, как сказать ему об этом. Это очень тяжело. Я люблю его, ведь он мой единственный сын, других уже не будет… Думаю, что Света сумеет как-то с этим мне помочь…
Макс икнул, икнул снова. Задержал дыхание. Не помогло. Он посмотрел по сторонам, сумел сфокусировать взгляд на комоде – там стояла ваза со свежими цветами, принесёнными сюда к его возвращению или Светланой, или его матерью. Макс с трудом поднялся с кровати, сильно пошатнулся, постоял. Подошёл к комоду, стал пить из широкой вазы, чуть сдвинув в сторону цветы. Несколько стебельков сломалось.
– Чёрт… Жалко… – пробормотал Макс, снова плюхнулся на кровать.
– К Свете не ревнуй меня. Она мне как сестра, и я без неё не справлюсь с жизнью, не справлюсь с Лёней. Конечно, придётся с ней несколько раз переспать, но я уверен, что современная фарма сможет мне предложить какое-то временное средство. А потом мы уедем в Сузу и я скажу, что заболел. Чем заболел? Пока не знаю… Что-нибудь придумаю. Что-нибудь такое, чтоб нам спать раздельно. Нам ведь с ней по сорок лет! Сомневаюсь, что это кого-нибудь сильно удивит. Там у меня будет своя комната, и в ней будем только ты и я. Это даёт мне силы жить, Саша. А иначе никак…
Макс закрыл глаза, забормотал:
– Нет, Владик, я не думаю, что мы могли поступить как-то по-другому. Это я просто Светке так сказал сегодня. Случилось так, как и должно было случиться. Мы ведь с самого начала это знали! Помнишь, сидели на пеньке и говорили про девочек, про сестёр и про судьбу? Я вот прямо вижу нас тобой… Белая ночь сырым туманом клубится по перелеску. Надрывается соловей. Черника одета в росу, как в бриллианты. На поросшем мхом сосновом пеньке, спина к спине, сидят два подростка, слившись острыми лопатками и трогательными детскими затылками, русым и чернявым. Мальчики пытаются курить сигареты – давятся, кашляют и утирают слёзы.