В кухне Макс взял стальной ковшик, открыл бутылку красного вина, вытащил из буфета коробочку с пряностями. Он варил для Алекс глинтвейн. Сварил, разлил его в две большие глиняные кружки, достал из шкафчика аптечку, сунул под мышку, подхватил кружки и вышел из дома.
Он постучал в сторожку, она открыла. Волосы у неё были ещё влажными и рассыпались по плечам, на ней был чёрный шёлковый халат весь в алых маках. Под халатом ничего не было, Макс это сразу углядел.
– Ну… проходи… – тихо сказала Алекс.
Он вошёл, протянул ей дымящуюся кружку:
– Выпей.
Она показала глазами на аптечку у него под мышкой:
– Что это?
– Нужно посмотреть, что у тебя с плечом.
– А ты умеешь?
– Я спасатель.
– Да… ты спасатель…
В комнатке горела только тусклая настольная лампа, да полыхали угли в открытой дверце чугунной буржуйки. Она села на разобранный диван, ближе пододвинула лампу, повернулась к Максу спиной, спустила с плеча халат. От шеи к лопатке тянулась яркая красная царапина, но крови уже не было. Макс осмотрел рану, кивнул:
– Ничего страшного. Это быстро заживёт. Но всё-таки нужно обработать от греха…
– Щипаться будет, – захныкала Алекс, Макс улыбнулся.
– Потерпи.
Макс открыл аптечку, Алекс тем временем пила из кружки:
– Ах, как вкусно! Ты тоже пей!
– Хорошо, – Макс сделал несколько глотков, отставил напиток, принялся смазывать царапину. Сердце билось внизу живота, во лбу и обоих ушах.
– Ну, вот… Теперь порядок. Давай и ногу посмотрю.
Она развернулась к нему, халат возвращать на плечо не стала, вытянула загорелую гладкую ногу:
– Посмотри…
Макс присел, внимательно, насколько это вообще было возможно в этаком полумраке, осмотрел ступню. Она пила вино из кружки и, не отрываясь, на него смотрела. Макс снова кивнул:
– Просто синяки и небольшая ссадина. Я очень рад, что с тобой всё в порядке.
– Я тоже рада, – она протянула ему руку, – Иди ко мне…
Макс взял её пальцы, одним глотком допил остывшее вино, поставил на пол кружку, сел рядом с Алекс, запустил руку ей под халат и, наконец, дотронулся до этого вожделенного тела.
– Долго же ты думала…
– Не так-то это просто… – шептала она, стягивая с него футболку.
– Почему решила?
– Сначала ты на моих глазах чуть не убил подонка, который продал своих детей… – она обнимала его, ерошила волосы, прижималась всем своим горячим телом, – А потом в лесу я увидела, что ты возвращаешься за мной, бежишь под молниями меня спасать, а вокруг льётся вода и падают деревья…
Макс уже не слышал её, с головой проваливаясь в густой и страстный, тягучий любовный бред.
Глава 11
Макс, чуть пригнувшись, с двумя пустыми глиняными кружками в руках, быстро шёл к дому и молил Бога, чтоб Лёня ещё не проснулся. Вовсю пело утро, на дальнем конце деревни несколько раз прокричал петух, мычала выведенная на полянку корова деда Сергея. Природа возвращалась к жизни после грозы. Макс не спал всю ночь, сейчас он улыбался и был пьян. Пьян от этой ночи, от пряной страстной женщины, которая дала ему сегодня столько любви, сколько, казалось, он и за всю жизнь не получал! Ещё, конечно, Макс опьянел от тёплого шампанского, которое они до утра пили из чайных чашек в перерывах между ласками.
Макс поднялся на крыльцо, на цыпочках зашёл в дом, прошёл в кухню, чтоб избавиться от кружек, и застыл на пороге – за столом сидел Лёня, рядом с ним, на полу, лежали его костыли. Лёня завтракал: пред ним была деревянная доска, большой кухонный нож, колбаса и булка, он делал себе бутерброды и с удовольствием их ел.
– Привет, пап!
– П… Привет… Ты сам сюда дошёл?
Лёня гордо кивнул:
– Да. Наконец-то получилось. И сам взял из холодильника колбасу. Вот только чай не стал готовить, боюсь ошпариться.
– А я сейчас сделаю тебе чай, сынок, – засуетился Макс, – И тебе, и себе… Чайку попьём… Да. Вот. А я к собакам ходил…
– С этими кружками?
Макс посмотрел на глиняные колобашки, которые продолжал держать в руках, потом на сына. Лёня склонил голову к плечу:
– Папа, ты ночевал у Алекс? Она всё-таки тебя полюбила?
– Э… Ну… – замычал Макс, розовея.
– Я рад. Ты нерешительный. Но Алекс это нравится.
– А?…
– Она сказала, что почти уже любит тебя, но ей нельзя бросаться в омут с головой. Для женщины очень важна репутация, – солидно закончил Лёня.
– С этим не поспоришь… – обалдело пробормотал Макс, сел к столу, наконец, поставил свои кружки и посмотрел на сына, – Вы, что с ней об этом говорили?