– Ясно, – Макс внимательно разглядывал свой указательный палец, – И Владик ходит по деревне и всем рассказывает о том, что произошло с Ильёй? Или только тебе?
– Нет. Он ищет того, кто вчера избил его младшего брата.
Макс посмотрел на Алекс.
– Я сказала, что ничего не знаю.
Лёня тихо прошептал:
– Папа…
– Саша, я пойду к Марченко и всё ему расскажу. Мне нечего скрывать.
– Нет. Илью по одному подозрению продержали в изоляторе почти три месяца, а здесь телесные повреждения! Они скажут, что он скончался от полученных травм, повесят дело на тебя, и на кого ты нас оставишь?!
– Я понимаю, Саша, но я не смогу врать…
– Подумай! Решать тебе. Правда важна, но есть ещё твой дом, твой сын, твои собаки и… я.
Макс смотрел в строгие янтарные глаза, смотрел долго.
– Пап, Алекс права…
– Ведь нас с Ильёй могли видеть соседи, – неуверенно сказал Макс.
– Не думаю. Вспомни, уже надвигался ураган, стояла адская жара, вся деревня сидела по домам и молила Бога о дожде. Ты бил его возле беседки, в углу, а там тень, кусты… Тебя могли увидеть разве что Фира с Иваном, да и то вряд ли.
– Но потом я вышвырнул его на улицу. Это могли видеть из многих домов.
Она кивнула:
– Ты вышвырнул его на улицу. Безработного пьяницу, который несколько дней подряд шатался по дворам в поисках собутыльника. Я думаю, что ты был не первым, кто его прогнал. Поверь мне, Паша, так будет лучше для всех нас. Давайте просто промолчим.
Макс вздохнул:
– Что ж… Ладно…
Она улыбнулась, погладила ему руку:
– Хорошо. Сейчас я глазунью тебе зажарю.
Глава 12
Разрешение похоронить Илью Покровского дали только через две с лишним недели. Причиной смерти была назначена алкогольная кома. Гематома – полученной от падения с высоты собственного роста. Свёрнутая челюсть – следствием конфликта с неустановленным лицом, вероятно, после совместного распития спиртных напитков. Судя по всему, Алекс оказалась права и драку Макса с Рыжим никто не видел.
Алекс продолжала жить в своей сторожке, хотя Макс каждый день уговаривал её перебраться в его дом и стать там хозяйкой.
– Мы тебя слушаться будем, обещаю, – шептал он, целуя её прекрасные глаза.
Алекс улыбалась:
– Нет. Ты ведь как во сне, милый… И мне и Лёне нужно привыкнуть к этому новому положению. А ты пока ещё подумай.
– О чём тут думать?! Или ты мне не веришь?
– Тебе я верю. Я не верю этой жизни. Я уже однажды через месяц знакомства побежала под венец. Совсем ребёнком была, и никто не остановил… А ведь, по сути, я не была ни одного дня счастлива! Не торопи меня, Паша.
Он не торопил, и каждый вечер, посидев у сына, поговорив и поцеловав его на ночь, Макс шёл к ней в сторожку, чтоб всё больше и больше погружаться в, как оказалось, незнакомые ему чувства, в страсть, в любовь. Алекс после некоторого, вполне понятного ему, стеснения и неловкости первых встреч, теперь раскрылась, в постели была откровенной, жгучей, и такой чуткой к нему, как ни одна из его немногочисленных женщин в прошлом.
Как-то, после особенно горячих ласк, Макс, ещё не отдышавшись, восхищённо прошептал:
– Какая ты!..
Она приподнялась, посмотрела на него сквозь спутанные волосы:
– Какая?
Макс, без сил, откинулся на подушку, улыбнулся:
– На ведьму похожа.
Алекс рассмеялась:
– Спасибо.
Макс не мог на неё наглядеться:
– Не знаю, кем нужно быть, чтоб потерять такую женщину!
Она вздохнула, села на постели:
– Да в том то всё и дело, что это я с тобой такая стала. И оказалось это очень просто, всего лишь не вру ни тебе, ни себе. Мужу я хотела угодить, каждую минуту нравиться, в глаза заглядывала… Он со мной играл, но я ведь сама это позволяла! Ни разу не обидел, не прикрикнул, и всё, знаешь, нежно, таким полушёпотом: «Девочка моя, ну не дури… Моя девочка, сделай так, как я прошу, пожалуйста, ты ведь не хочешь меня расстроить, ты же хочешь, чтоб я был счастлив… Я ведь так тебя люблю, мы никому-никому не расскажем…»
Она закусила губу и смотрела перед собой.
– Ты говоришь мне про Снежану, а я вижу в ней себя, ту, какой я была раньше.
Макс нахмурился:
– И всё же ты продолжаешь с ним разговаривать, смеяться…