– Паша…
– Да, я помню, Саша – мы не ревнуем друг друга и сразу всё друг другу говорим.
Она склонила голову к плечу:
– И что ты сейчас делаешь?
– Ревную. Даже дышать тяжело. Вот, я сказал тебе о том, что сейчас чувствую.
Она легла, положила голову ему на плечо, тесно прижалась:
– Я не буду с ним спать. Не сомневайся во мне. Но мне хочется узнать его ближе, как человека.
– О, да! – зло усмехнулся Макс, – Это его конёк, любимый приём – напустить туману, глаза к небу закатить, окутать свою сахарную рожу загадками! И это ты ещё не слышала, как он скулит под гитару! Тут полдеревни дурочек, которые очень хотели понять, что он за человек, и не успели опомниться, как оказались под ним на лопатках! Знаешь, я, наверное, пойду, утро уже…
Она обеими руками вцепилась в него, уткнулась в шею, рассмеялась:
– Как ты сегодня разошёлся!
Макс лёг обратно.
– Мы просто разговариваем с ним, Паша. У него много наносного. И мне кажется, что он очень несчастен.
– Не волнуйся за него, он нигде не пропадёт. И его есть, кому жалеть. А ты лучше пожалей его забитую, затравленную жену… – Макс посмотрел на Алекс, сказал вполголоса, – Мне кажется, что он уже спутался с дочерью Бонье.
Алекс фыркнула:
– Ты это выдумал!
– Клянусь, что нет! Помнишь, я на днях ходил к Сержу, по поводу твоей машины?
– И?
– Он прошмыгнул с заднего двора француза, и я его узнал.
– Эту Эжени ведь так никто и не видел?
– Серж видел со спины…
– Мистика какая-то… – она зевнула, – Скоро похороны, я сказала Владу, что мы придём на поминки… Паша, не смотри на меня так! Какой бы Илья ни был, но ты знал его с детства. И если ты не пойдёшь, то это привлечёт ненужное внимание. Придём, немного посидим и откланяемся. Да?
– Да, – нехотя кивнул Макс…
…После урагана зарядили дожди и шли не переставая. Выгоревшие во время жары газоны и обочины, как по мановению волшебника, ожили, зазеленели, лес задышал, и в роще, вопреки всем законам природы, по-весеннему запели птицы.
Поздно вечером, в дождевике и болотных сапогах, к Максу пришёл Макарыч. Алекс сидела на диване в гостиной, Макс лежал, устроив голову у неё на коленях, Лёня в кресле читал им вслух «Записки о Шерлоке Холмсе». Возле догорающего камина дремал Бомка, Викинг вытянулся рядом, прижавшись к его тёплому шерстяному животу.
Макарыч окинул всех взглядом:
– Как у вас тут хорошо! Аж зависть берёт!
Алекс улыбнулась:
– Проходи, Андрей! Хочешь чаю?
– Нет. Я на минуту. Боровой пошёл.
Макс сел:
– Кто сказал?
– Сам знаю. Давай поедем на твоей машине, Паша, а?
Макс почесал затылок:
– Это туда, по твоим местам?
– Да.
– Далековато…
– Ерунда! Всего-то полтора часа пути! Зато лес пустой и грибы все наши, но без твоего внедорожника по такой хляби не проедешь.
Макс посмотрел на Алекс, она пожала плечами:
– Я не против, но мы ведь все вымокнем…
Макарыч оживился.
– Шурочка, об этом не беспокойся – завтра до обеда дождя не обещают. Выедем часиков в шесть, погуляем по бору и домой. Ещё и вечер свободный останется. Ну, что, ребятки, по рукам, а? – с надеждой спросил Вальтер.
Выехать вовремя, как это водится, не получилось, и всё же, ни шатко и ни валко, но ближе к десяти утра они вчетвером бродили по сосновому карельскому лесу.
Сначала грибы попадались недружно – один сидит в пепельном мху, срежешь его, потом идёшь-идёшь, наконец, видишь ещё один. Потом Мила нашла большую кучную семейку крепких молодых боровиков. А потом началось…
– Паша, – жалобно говорила Алекс, – мне уже не сдвинуть с места это тяжёлое ведро!
– Сейчас, детка, я отнесу его в машину… Пособирай пока в мою куртку, что ли… Макарыч!
– А?
– Ты сказал, что захватил какие-то коробки?
– Да, две в багажнике лежат. Но возьми только одну, мне тоже пересыпать нужно!
Макарыч подошёл, посмотрел на вёдра в руках у Макса:
– Я же говорил брать только маленькие! Дай-ка я отсортирую, небось, половину можно выбросить.
Макс упирался, тянул ведро за ручку:
– Можно посушить…
– Паша, не сходи с ума! – Макарыч с усмешкой повернулся к Алекс, – Влияние грибов на человека не до конца изучено. Шурочка, взгляни на своего благоверного – он натурально озверел!
Вскоре Макс уже сам выкидывал из своих вёдер переростки, оставляя только крепкие, круглые, как бочонки, молодые боровички.