– А она-то, зачем пожаловала?
Макарыч пожал плечами.
– Андрей, а как ты её узнал?
– Анатоль мне на неё указал, он знает, как она выглядит – дома напротив.
– И как она тебе?
Макарыч кивнул, сказал веско:
– Француженка. Знаешь стрижка, каблучок… Накрашена, правда, сильно, я этого не люблю, но красивая. Кого-то она мне напомнила, но не пойму кого, вот мучаюсь теперь…
– Она похожа на Бонье?
– Совсем не похожа! Может быть, я случайно видел у него фотографии его жены… Никак не вспомню…
Макс думал о другом:
– А где девочки?
– Влад отвёз их утром в Пушкин.
– Зачем?
– Он устроил их в какой-то фешенебельный пансионат.
– Какая надобность?
– По совету врача. Он очень о них заботится, тут ничего не скажешь…
– Зачем он их повёл к врачу?
– Они пережили потрясение, удар, Паша! Потеряли одного за другим обоих родителей, и это не может не иметь последствий. Доктор сказал Владу, что им нужно сменить обстановку.
– И он с радостью отослал их подальше. Уже наигрался в отца.
– Не думаю, что ты прав. По словам Влада это очень хорошее место, там и доктора, и воспитатели, живой уголок, кружки разные. Они будут всё время заняты, отвлекутся. Говорят, что детская психика очень гибкая… Дай-то Бог, несчастные дети, – вздохнул Макарыч.
– А где Снежа?
– Не знаю. И на кладбище её не было.
Макс покрутил вилку в руках, потом внимательно оглядел с обеих сторон свою ладонь, посмотрел на сидящего, на дальнем конце стола Покровского, громко позвал:
– Владик! А где твоя жена?
Влад не отводил бирюзового взгляда:
– Второй день не встаёт. Плачет. Она очень тяжело переживает эти смерти – и Тани, и Ильи.
– Она в доме?
– Да.
– Ясно.
Макс налил себе водки, ни слова не говоря, один выпил, похрустел солёным огурцом, наклонился к Алекс, зашептал:
– Саша, иди в дом и найди Снежану.
– Зачем?
– Мы должны удостовериться, что он не посадил её на цепь, как грозился. Я не уйду отсюда, пока не буду уверен, что с ней всё в порядке!
– Пашенька, что ты выдумал?
– Саша, я прошу, сделай это для меня. Я совсем не хочу устраивать скандал на поминках.
– А что я скажу? Зачем мне в дом?
Макс пожал плечами:
– Руки помыть!
Алекс тяжело вздохнула, встала:
– Владик… Покажи, где у тебя ванная…
Влад поднялся.
Серж, Анатоль и Эсфирь сидели наискосок от Макса с Макарычем, Серж взял бутылку, посмотрел на Макса, тот помотал головой:
– Не буду больше.
– Ты одну только и выпил, – удивился Макарыч.
Макс кивнул:
– Помянул. Положи-ка мне, лучше, блинов.
– Изволь… А я ещё парочку опрокину и баста, а то Милка заругает.
– Она дома?
– Да. Она на похороны не ходит, покойников боится.
– Как и я, – сказала, услышав эти слова Фира, залпом выпила водку, закусывать не стала, – Я в церковь потому и не пошла, Андрей, а не из-за того, что православных крестов испугалась.
Макарыч смущённо улыбнулся:
– Прости, если обидел… Из женщин на службе были только пара старух да попадья… Какие-то несуразные похороны!
Из дома вышли Алекс с Владом, постояли на крыльце, о чём-то вполголоса поговорили. Алекс смотрела на Покровского внимательно, жалостливо, Макс опустил глаза.
Потом Алекс подошла к Максу, села рядом:
– Она дома.
– Ты сама её видела?
Алекс забарабанила пальцами по столу:
– Паша, я, как и ты, не хочу скандала на поминках, но я в последний раз принимала участие в этой твоей паранойе. Снежана лежит в постели, живая, не привязанная, лежит и плачет, и не хочет никого видеть, что вполне понятно. И да, я сама её видела. Ты доволен?
Макс накрыл её руку своей, зашептал:
– Не сердись. У меня сердце не на месте с тех пор, как мы их подслушали на дороге. Он неуправляем, а её некому защитить!
– Он управляем. Он разлюбил её, но вреда он ей не причинит.
– Как ты можешь это знать?!
– Знаю.
Макс махнул рукой.
Очень скоро все стали расходиться. Макарыч подошёл к Владу, сжал его плечо:
– Мне искренне жаль, Владислав. Когда-то я тоже потерял родного брата и до сих пор ношу в сердце эту боль. Соболезную.
– Спасибо, Андрей Макарович.
Макс на прощанье руку Владу жать не стал, кивнул издалека, сказал: