Она не слышала:
– Если б ты меня нашёл в лесу и полюбил, то ничего бы не было, и были б дети, много… Я была бы здорова, счастлива, меня бы не сжирали днём и ночью страшные мысли, чёрные сны! Он целует, ласкает, всех женщин мира, но не меня… Не меня! Как, как мне сделать его счастливым?! Я не могу есть, не могу спать, в голове и сердце демоны!
Макс схватил её за плечи, стал сильно трясти, кричать:
– Снежа! Снежа! Очнись!
Она провела ладонью по глазам, потом посмотрела на Макса, жалобно улыбнулась, погладила худыми пальцами его щёку:
– Я напугала тебя, Пашенька? Прости… Поговорить не с кем…
– Вам нужно расстаться и каждому пойти своей дорогой. Он держит тебя на привязи, но неужели ему самому нравится такая жизнь?!
Она покачала головой:
– В том то и дело, что он меня не держит. Он дважды уходил к… к ней, – она вздохнула, – Он зовёт её Береника. Он влюблён и ему это имя кажется красивым и звонким. Влад с ранних лет много читал, почти как я, но вот историю он не очень любит. И сам того не понимая, дал своей любовнице такое подходящее ей имя. Имя шлюхи.
– Ты… про Эсфирь говоришь?
– Про Эсфирь. Дважды он пытался уйти и дважды я его возвращала. Он мой. Не её.
Она стояла, глядя себе под ноги, на мокрый оранжевый песок, потом подняла взгляд, посмотрела по сторонам, посмотрела на Макса, потрясла головой, стала прежней, начала теребить укрывавшие грибы резные листья, суетливо заговорила:
– Я пойду, Паша. Влад спохватится, что меня долго нет. Сегодня приедут из опеки и Денис… Я говорила тебе, да?… Да, говорила… Влад очень нервничает, боится, что ему не отдадут девчат… Он окончил специальные курсы для опекунов, читал, готовился, как школьник… Вчера заставил меня весь дом надраить от пола и до потолка, а сегодня велел себя в порядок привести, по-городскому, сказал, что у меня вид, как у сумасшедшей… Не знаю, что и делать, я не умею краситься и уж забыла, как волосы укладывать… Побегу…
Она быстро пошла прочь, часто перекидывая с руки в руку свою тяжёлую корзину. Макс смотрел ей вслед. На душе было темно и пусто.
«Что же есть у него такого, чего нет у других?! Никогда я не поверю в то, что прекрасные, умные, состоявшиеся женщины теряют голову только из-за одного его проклятого римского профиля! Алекс любит меня, я верю ей, но стоит мне что-нибудь сказать о Покровском, как она тут же меня одёргивает! Защищает! То же и Мила. Снежана. Эсфирь. Все женщины в этой чёртовой деревне!»
Перед внутренним взором всплыли строки, которые он в отчаянии гнал от себя все эти годы, вычеркнул из памяти, из сердца, сжёг воспоминания о них вместе со старыми, исписанными таким родным почерком, тетрадками. Надрывный крик души, стон его несчастной жены, выплеснутый на бумагу: «Боженька, миленький, сил моих нет, казни египетские! Умоляю – дай, дай мне Влада!»
Макс остервенело сплюнул, сунул руки в карманы мокрого плаща, зашагал вдоль берега.
На крыльце дома его ждала Алекс. Улыбнулась, помогла снять тяжёлый плащ, поцеловала. Пробормотала:
– Как будто водкой пахнет…
– Я только пригубил.
– С утра?
– Я был у Марченко.
– А! Тогда понятно. Пойдём пить чай. Лёня жарит нам блины. Я хотела сегодня на диету сесть, ну, да ладно, позавтракаю с вами напоследок.
Они прошли в кухню. Лёня, стоя у плиты, с одним костылём под мышкой, поджаривал тонкие кружевные блинчики. У его ног сидел Бомка и, не отрываясь, смотрел на хозяина, в отчаянной надежде получить блин. Тут же, на столешнице, возле самой раскаленной сковородки, расселся Викинг, строго наблюдая за процессом.
Макс улыбнулся:
– Тебе не хватает только какаду на плече!
– Папа, давайте заведём канарейку!
– Давайте! С чем блины?
Алекс указала на накрытый стол:
– Варенье. Сметана. Мёд. Щучья икра. Топлёное масло.
– Ещё сгущёнка, – подсказал Лёня.
– Это Лукуллов пир, ребята, – Макс довольно потёр руки.
Сели к столу.
– Никогда я не похудею, – вздохнула Алекс, взяла блинчик, выложила на него дорожку ярко-жёлтой икры, рядом легла полосочка сметаны. Свернула блинчик в трубочку, откусила.
Макс свой блин обмакнул в свежий, этого лета, мёд. Спросил, не прожевав:
– Что это ты выдумала? У тебя прекрасная фигура!
Лёня кивнул, Алекс помотала головой.
– Хочу быть такой худой, как Фира, – сказала, закручивая второй блин.
– Нууу, нет! – протянул Макс, – Этакая полупрозрачность не по мне!
– Как, наверное, легко себя чувствуешь, когда ты такая тоненькая! – мечтательно проворковала Алекс, взяла очередной блинчик, сложила вчетверо, поболтала в растопленном масле.