– Упрощают? Да. А стала ли она проще, наша жизнь? Счастливее? Может, времени свободного больше появилось? Впрочем, нет, я соглашусь с тобой! Это просто. Это невыносимо удобно – прошу прощения за оксюморон. В этом дьявольском устройстве, величиной с ладонь, заключена вся жизнь! Весь мир в кармане! Ты можешь в несколько секунд получить ответ на любой вопрос, правда, так же через секунду ты его забудешь, но это в скобках, сейчас не это важно. Ты можешь посмотреть фильм, прочесть книгу, написать любимой стихотворение и отправить, а она, в эту минуту находясь у подножия Килиманджаро, тут же получит твои стихи и прослезится. Ты можешь, как волшебник, одним прикосновеньем пальца купить ребёнку самокат или самолёт. Ты можешь всё!
– Это плохо?
– Это страшнее героина, Паша. Ты уже не сможешь без этого жить, но самое ужасное не это, – он наклонился через стол к Максу, – Я классный конструктор, настоящий профи, я до сих пор консультации даю, и за неплохие деньги, но даже я не до конца понимаю, как всё это работает! Следующее поколение перестанет над этим задумываться, для них это будет так же естественно, как восход солнца, дождь, снег, вода в ручье. А к концу века тайнами этих устройств будут владеть только несколько жрецов.
– Ты описываешь апокалипсис.
– Хуже. Это полное порабощение и возврат в пещеры. Я не хочу в это верить и сам обманываться рад, но мы обречены, Паша. Я утешаюсь лишь тем, что не доживу до этого кошмара…
– Пойдём-ка, погуляем. Что-то ты на меня тоску нагнал.
– Пойдём…
Они шли по посёлку под мелким, сеющим дождём, засунув руки в карманы брюк и натянув на головы капюшоны курток.
– Смотри, Паша! Какое запустение! А ведь не так давно это был один их самых аккуратных и ухоженных дворов в посёлке! Sic transit gloria mundi… Бедняга Бонье, был и нет. Царствие небесное, – он трижды перекрестился, – Ну, что, по домам?
– Пойдём ко мне, чаю выпьем. Саша напекла пирогов целый таз, а сама не ест. Мила привезёт её, с ней домой и поедешь.
Макарыч погладил свою бородку, прищурился:
– Пироги, говоришь?
Макс рассмеялся.
Они дошли до дома, поднялись на крыльцо, Макарыч потянул Макса за рукав куртки:
– Слышишь? Это что за крики?
Макс махнул рукой:
– Иван с Фирой собачатся. Каждый день, считай! Уже с души воротит, и не расходятся!
– Я так с первой женой десять лет прожил.
Они вошли в дом.
– Но не уходил?
– Нет, конечно, – усмехнулся Макарыч, снимая мокрую куртку, – Молодые были, жили у родителей, ребятишки маленькие, ни любви, ни радости… Словом, всё как у людей!
– У них нет детей.
Они прошли в кухню.
– Да. И у нас с Милкой ничего не получается, – Макарыч всем телом прижался к тёплому кафельному стояку печки, закрыл глаза, заурчал, – Осподи, хорошо-то как!
Макс, разливавший чай по чашкам застыл с чайником в руках, Макарыч открыл глаза, рассмеялся:
– Смотри, не ошпарься! У тебя довольно глупый вид, а у меня, должно быть, ещё глупее, если я на седьмом десятке о детях мечтаю, но знаешь Паша, что я тебе скажу?
Макс замотал головой.
– Без детей нет счастья. Мы со второй женой решили жить только для себя, пожили, да и разошлись через два года, – он снял с эмалированного тазика полотенце, взял пышный румяный пирожок, откусил, – Мм… Вкусно! Да. Как-то надо брать ребёнка.
– А как берут детей? – Макс хлопал глазами.
– Известно как – в капусте находят, либо аист приносит, тут кому как повезёт… Ты чай-то наливай, – он сел к столу, – В детском доме. Но мы боимся, что нам не дадут. Я старый, на пенсии, а она иностранка.
– Она ведь родилась в Союзе. Она получит гражданство без проблем.
– Оно, конечно, так, но она боится потерять своё.
– Нельзя же отобрать гражданство у родившегося в стране!
Макарыч махнул рукой:
– Вчера нельзя, а завтра – можно! Живём-то как на пороховой бочке! Но если б знать, что дадут ребёнка, то она в тот же день отказалась бы от всего, лишь бы получить малыша. Я знаю. В общем, предвижу много трудностей, но всё равно будем пробовать.
– Это благородный поступок, – искренне сказал Макс.
– Не знаю, как насчёт благородства, но я уже в том возрасте, когда хочется отдавать… Леонид! Да ты никак только с одной палкой ходишь?!
Лёня стоял в дверях и весь светился:
– Да. И по школе хожу. Летом, может быть, даже на велосипеде буду кататься.
– Обязательно будешь, – Макс с любовью смотрел на сына, – Садись к столу…
Макс прислушался, всмотрелся в чёрное окно:
– Кажется, машина. Сейчас я приведу Милу сюда.