С улицы громко постучали. Макс и Алекс переглянулись, Мила прошептала:
– Это Иван… Что телать путем?
Фира поднялась, одёрнула подсохшее платье:
– Это не Иван. Это Влад за мной пришёл.
Макс встал в дверях кухни:
– Фира, не дури! Это твой муж. Я не впущу его, не бойся. Влад не может знать, что ты тут. Да и знай он, то всё равно сюда бы не пошёл.
– Дай мне пройти, Паша. Это Влад. Он всегда знает, когда нужен мне, – она обернулась на пороге, – Не сердитесь, девочки, за то, что я вам вечер испортила…
Макс прошёл несколько шагов следом за Фирой, остановился в прихожей. Она открыла входную дверь. Возле крыльца, под проливным дождём, стоял Влад Покровский.
Фира спустилась к нему, он, ни слова не говоря, снял свою куртку, надел на Фиру, обнял её за плечи, они быстро пошли со двора.
Макс вернулся в кухню.
– Это и, правта, пыл Влатик?
Макс кивнул.
Алекс развела руками:
– Уму непостижимо! Как он догадался, что она у нас?
– Знаю как, – невозмутимо сказала Мила, но зацепилась взглядом за тазик с пирогами, – Шура, тавай по пирошку съетим, а завтра раскрузочный тень стелаем. И ещё попекаем с утра, если тожтя не путет.
Алекс решительно кивнула. С минуту они, молча, наслаждались запретной сдобой.
– Знаю как, – повторила Мила, доев пирожок, – Он как-то узнал, что у них скантал, он пыл рятом, чтоп помочь. Он так люпит её!
– Очень любит, – сказала Алекс.
Макс налил себе коньку, одним махом опрокинул, вытер губы.
– Вы сейчас это всё серьёзно говорите или просто решили меня позлить?
– О чём ты? – нахмурилась Алекс.
– Да всё о том же, любовь моя!
– Паша, что с тобой?
– Со мной всё в порядке, – Макса потряхивало, – А вот что с вами со всеми? Он вас каким-то зельем, что ли, опоил?!
Алекс с Милой переглянулись. Макс сатанел:
– Вы что, не понимаете, что это для него игра?! Все эти страсти, слёзы, диалоги! Андрей правильно тогда сказал – вы видите на нём плащ, шпагу и корону, вы обе, и Фира, и его несчастная жена! Но ничего этого нет, он просто потешается над вами! Что говорила о нём сегодня Фира? Честнейший, благороднейший, глубоко несчастен… Какая патетика! Но знаете что? Я не удивлюсь, если он в это время стоял тут под окном, слушал и смеялся!
Он снова выпил, Алекс посмотрела на него долгим взглядом, потом взяла бутылку, убрала в буфет.
Мила поднялась:
– Чужая туша потёмки. Кте Антрей?…
Весь вечер Макс и Алекс не разговаривали, потом она раньше обычного ушла спать. Макс долго стоял под душем, после выпил чаю, заглянул к спящему сыну, поцеловал в макушку.
Он пришёл в спальню, лёг, посмотрел на её спину.
– Ты не спишь?
Молчание.
– Я знаю, что ты не спишь. Неужели мы будем ссориться из-за него?
Она резко повернулась:
– Мы не из-за него ссоримся. Он мне никто. Меня беспокоишь ты! Паша, родной, ты разве не понимаешь, что это уже сумасшествие? Мания! Даже твой друг Андрей сегодня на тебя странно смотрел, я заметила!
– Ты считаешь, что не может быть такого, когда один прав, в то время, как другие ошибаются?
– Я уже ничего не знаю! Я прошу тебя, оставь всё это! Пусть они сами решают, как им жить, пусть женятся, разводятся, делают, что хотят. Снежана взрослая женщина, она сама позволяет ему так с собой обращаться, как я когда-то позволяла своему мужу. Пойми, пока она сама не захочет спастись, никто другой её не спасёт. Даже Влад. Разреши им жить свою жизнь и совершать свои ошибки.
– Может ты и права… – пробормотал Макс.
– Я права, Паша. Дел у нас невпроворот, на следующей неделе лабрадорики родятся, биглёнок болеет, нужно опять за ветеринаром ехать, а я, как назло, забыла вчера заправить свою машину, и теперь думаю – дотяну до колонки, не дотяну… Лёня хочет учить итальянский, чтоб летом у бабушки всех удивить, а где ему здесь репетитора взять я ума не приложу! Две банки с компотом в подвале взорвались…
Макс остановил этот поток хлопот поцелуем, прошептал:
– Я очень тебя люблю. И я обещаю тебе, что сегодня я в последний раз говорил о Покровском.
Глава 6
Макс отвёз Лёню в школу и теперь медленно ехал по шоссе домой. Дорога была унылой. Ночью прошёл сильный дождь, небо было серым, серыми были асфальт, облетевший лес и даже воздух. Макс это время не любил.
«Вот она расплата за светлые ночи… Скорей бы снег выпал!»
Он вздохнул, но потом улыбнулся, поняв, что сегодня, сетуя на погоду, он всё-таки с собой лукавит. Каждая осень после смерти его жены приносила грусть, тоску и уныние. Каждая, но не эта. Он удивился, поймав себя на том, что почти не замечает дождей, холодного, пробирающего до костей ветра, темени и грязи под ногами. Теперь всё это было просто маловажным фоном, а главным в жизни была радость, радость и спокойствие, которые давали ему любимая женщина и, наконец-то, вставший на ноги сын.