Мысли текли свободным потоком.
«Какая она умница… И красивая, и талантливая… Как любят и слушают её собаки… Последний щенок такой же суетливый, как Мотька, как бы не вернули… Макарыч просил проэкзаменовать Мотьку… Заодно к Снежане загляну, ведь дом рядышком…»
В груди заскребло. Он обещал Алекс забыть о Покровских раз и навсегда, оставить всё это и думать только о своей жизни.
«Если все вокруг считают, что я делаю из мухи слона, то возможно так оно и есть. Влад мерзавец, каких поискать, его жена буквально гибнет на глазах у всей деревни, но ни я, никто другой тут ничего поделать не сможет… Фира – такая разумная и выдержанная, не понимает, что с нею со временем произойдёт то же, что и со Снежаной! Превратится из красивой, самостоятельной, женщины в тень самой себя, в ничто! Всё, к чему он прикасается, обращается в руины, но что тут сделаешь?! Саша говорит, что люди имеют право жить и умереть, как им хочется… Наверное, это так. И если Снежа в этот раз наложит на себя руки, как грозится, то вину никто не почувствует. Никто, кроме меня…»
Макс въехал в посёлок, свернул по дорожке к дому Вальтеров. Вышел из машины, прошёл в калитку. По двору, одетые в одинаковые полосатые непромокаемые комбинезоны и ярко-красные резиновые сапожки, бегали дочери Ильи Покровского, за ними носился Мотька, изо всех сил стараясь укусить девочек за пятки. Они визжали, Мотька поскуливал, сидевший тут же под навесом Макарыч хохотал в голос.
– Здравствуй, Паша! – сказал он, улыбаясь, протянул Максу руку, – Вот детвора меня с утра пораньше развлекает!
Макс тоже улыбнулся:
– Девчата с Мотькой поиграть пришли?
Вальтер смеяться перестал, вытянул шею, с опаской посмотрел в сторону дома. В окне кухни виднелся Милин силуэт.
– Завтрак готовит… – пробормотал Макарыч, поднялся, шагнул к Максу, тихо сказал, – Они ночевали у нас.
– Почему?
Он махнул рукой:
– И не спрашивай!
– Нет уж, расскажи!
Макарыч снова бросил взгляд на свой дом, потом достал трубку, сунул в рот:
– Давай-ка отойдём, чтоб на детей-то не дымить…
Они вышли за калитку.
– Ну?… – спросил Макс.
– Скандалище. Влад вчера Фиру в дом Марченко привёл. Считай к себе на задний двор.
– Почему к Марченко?
– А куда? У него ключи, дом почти уже его, Денискины родители съехали. Привёл он, значит, Фиру, а Снежка за ним следила, крик подняла. Влад её чуть не за волосы домой утащил.
– И никто не вмешался?! – возмутился Макс.
– Я вмешался. Пошёл к нему, он её наверху запер. Я говорю – не смей женщину обижать, кобель такой-сякой, а он мне – не Ваше дело, я, говорит, за всю жизнь её ни разу не обидел… А потом эдак спокойненько молвит – приведите мне сюда Милу.
– Что? – остолбенел Макс.
Макарыч кивнул, погладил свой сжатый кулак.
– Да. Ну, думаю, придётся молодость вспомнить – я ведь лет десять, как не дрался, всё-таки возраст уже, но куда деваться?
– И что?
– Ничего не вышло, – разочарованно вздохнул Макарыч, – Милку черти принесли! Вбежала в дом, давай этого гадёныша наглаживать да утешать, меня отодвинула, вся белая, злая… Он ей говорит: «Мила, забери, пожалуйста, детей», она ко мне поворачивается и как гаркнет: «Иди девочек одевай!» и ногой притопнула… – Макарыч покачал головой, – Она у меня всегда такая мягкая и покладистая была, и я, натурально, обомлел! Пришлось послушаться… Только я тебя Христом Богом прошу, не рассказывай это всё Шуре – Милка меня со свету сживёт, и так она с утра сама не своя!
– А Фира где?
– Там. У Марченко. Похоже и на работу не поехала.
– Она что же, теперь там жить будет?!
– Как удобно, правда? У Владислава теперь две жены и обе под рукой!
Макарыч зло фыркнул.
– Андрей… Ведь это какой-то абсурд…
– Согласен. Но ещё абсурдней то, что Снежа, как ни в чём не бывало, с утра копалась в своих клумбах – розы укрывала на зиму. Ещё и что-то мурлыкала себе под нос. Её драгоценный муж ночевал сегодня с ней, а не с Эсфирью, которая понапрасну прождала его всю ночь, и Снежа сразу всё забыла. Не смотри так, Паша, я сам не верю собственным глазам, как говорится… Ладно, что ж… Ты домой-то сейчас прямой дорогой не езжай – там совсем размыло. Придётся всей улицей щебёнку покупать, предвижу трудности…