«Оно было наглухо захлопнуто вчера, и занавески сдвинуты. Дочь француза вернулась. Но почему она прячется? Неужели она, действительно, причастна к смерти участкового?»…
Макс постоял, глядя, на загадочное окно, луна спряталась, стало ещё темнее, чем до её появления. Макс передёрнул плечами и зашагал домой…
…Через несколько дней стало известно, что Эсфирь Стрепетова арестована по подозрению в убийстве своего мужа. Новость, как сорока на хвосте, принёс Макарыч.
– Это слухи! – не поверил Макс.
– Если бы! Снежана рассказала Милке. По словам Амелии, Снежана вся светится от счастья. Я её не осуждаю, но как наивно думать, что она через это вернёт привязанность своего мужа!
– Откуда она может знать про Фиру?
Макарыч хмыкнул:
– Не знаю. Но наш несравненный Аполлон это подтвердил. Он ведь тоже был у нас.
– Зачем?
– Пришёл поговорить. Он растерян и напуган, и у меня в душе, признаться, даже зашевелилось нечто вроде жалости.
– О чём ты?
– Он очень боится, что вся эта любовная кутерьма дойдёт до органов опеки и у них заберут девочек… – Макарыч наклонился к самому уху Макса, – Знаешь, Паша, пусть я буду старый сплетник, но сдаётся мне, что это его дети, а не Ильи.
Макс молчал.
– Конечно, доподлинно я ничего не знаю, и это лишь догадки, но он так любит их и так боится потерять, как любят и боятся только за родных детей! – он вздохнул, – Повторюсь, я никого не осуждаю. Если Татьяна, в своё время, не устояла перед деверем, то это и немудрено – с таким-то мужем! А что до активно кобелирующего Влада, то я уверен, что у него и ещё есть где-нибудь внебрачные дети, о которых он даже и не догадывается.
Макс смотрел в сторону.
– А что он хотел от вас с Милой?
Макарыч продолжал стоять вплотную, говорил едва слышно.
– Пришёл. Руки дрожат. Весь зелёный, как кувшинка. Моя сразу запричитала, заквохтала, усадила его за стол, кофе налила, ещё и моего конька ему туда плеснула! – шёпотом возмущался Макарыч, – Влад говорит – арестовали Фиру, Иван отравлен, этим… как его… рицином каким-то – видимо, барбитурат. Ни для кого, говорит, не секрет, что у нас с Фирой отношения, я, мол, говорю открыто, но если это дойдёт до опеки, то у меня заберут моих детей. Так, брат, и сказал – моих детей! Просил нас с Амелией молчать, если нас спросят, и не говорить, что девчата у нас две ночи ночевали.
– Две?
– Да. Он потом их опять приводил, Снежане плохо было. Не знаю, Паша, нужна ли девочкам такая вот семья… Но с другой стороны – они домашние дети, если их отнимут у Влада и отдадут государству, то там они совсем зачахнут!
– Снежане было плохо?
– Она ведь всё время хворает у него.
– А её с тех пор, как она приходила к Миле, кто-нибудь видел?
Макарыч озадаченно на него смотрел.
– Нет. А к чему этот вопрос?
– Он сказал, что она болеет. Но ведь это только с его слов?
– Паша, что это ты выдумал? Я и сам его едва на дух переношу, он домашний тиран, но не более…
– Ясно, – кивнул Макс.
Макарыч обнял Макса за плечи:
– Пашенька… Я давно думал с тобой поговорить, да всё не решался. Я не хочу тебя обижать, поверь, ты для меня в этом селе самый близкий и приятный человек, но…
– Что?
– Это странно, что ты так берёшь к сердцу и Влада, и его жену. Он обращается с нею отвратительно, но ведь физически он её никак не угнетает, не бьёт, это всё их дела. Мы могли бы вмешаться, если б это касалось детей, но девочек он обожает, и они его очень любят. А что до Снежаны… – он вздохнул, – Я смотрю на неё и думаю – ты молодая женщина, руки-ноги есть… Возьми на себя ответственность за свою жизнь, в конце концов! Займись хоть чем-нибудь! Но она только бродит за Владом по посёлку, как тень отца Гамлета, да слёзы льёт! Знает, что он любит другую женщину и терпит, ждёт чего-то… Он ведь даже с ней не спит!
– Почему ты знаешь?
– Мила иногда заходит к ним. У них разные комнаты, она спит наверху, где окно с решёткой.
– Нет, Андрей. Он спит с ней. И заставляет пить таблетки, чтоб она не дай Бог не забеременела, и держит в настоящей клетке. Окно с решёткой! Я боюсь представить, что у них там происходит по ночам!