– А ты не представляй. Не нашего ума дело, как законные муж с женой по ночам развлекаются, – он мягко погладил Макса по спине, – Паша, я прошу тебя – уймись! Шурочке всё это очень не нравится, и если ты потеряешь такую женщину, то будешь распоследним дураком. Прости за откровенность.
– Она что-то говорила?
– Нет. Здесь не нужны слова. Я сам всё вижу – давно живу и в пятый раз женат, – подмигнул Макарыч, – Ну, договорились?
Вальтер пожал Максу руку, велел кланяться Алекс и Лёне, и ушёл насвистывая. Макс пошёл к собакам.
«Что-то происходит, но это чувствую лишь я один. Никто меня не хочет слышать, все будто сговорились! Саша сердится… Да, нужно всё это оставить и жить, как жил!»
– О чём задумался? – Алекс вошла в псарню.
Макс подошёл, крепко обнял её.
– Я думал о тебе.
– Хорошее?
– Конечно. Я думал о том, что хочу, чтоб мы поженились и прожили вместе всю жизнь.
– Я тоже этого хочу.
Макс отступил на шаг, взял её за руки:
– Какая ты красивая! И выбрала меня. Даже не верится!
Она улыбалась:
– Ты тоже красивый. И снаружи и внутри. Внутри ещё красивее, чем снаружи.
Он рассмеялся, прижал её к себе:
– Поедем в субботу в город, все втроём? Пройдёмся по магазинам, накупим вам с Лёнькой новой одежды, вкусной еды и всякой ненужной чепухи!
– Ого! Какое у тебя сегодня настроение!
– У меня всегда хорошее настроение, когда вы рядом. Дела идут отлично, все вязки получились, и на следующей неделе ещё будут малыши. Я хочу порадовать своих любимых!
Она положила голову ему на плечо:
– Ты такой хороший… Я люблю тебя.
Глава 8
– Мне это надоело! – Алекс, сдвинув брови, быстро и зло, кромсала поздние осенние яблоки, чтоб варить из них варенье.
Макс оправдывался:
– А что я такого сказал?
– У тебя паранойя и меня это начинает пугать!
– Я и раньше говорил, что не хочу, чтоб ты с ним разговаривала, слушала его…
– Только я буду решать с кем мне разговаривать, а кого к чёрту посылать! Дай мне ту корзину.
Макс передал ей старую плетёную корзину, Алекс, с грохотом, высыпала в раковину яблоки, несколько выскочили наружу, запрыгали по кухне. Макс принялся их собирать. Алекс открыла воду, стала мыть яблоки.
– Саша, ты всё не так поняла. Я ведь говорю только про него, про него одного…
– Сегодня про одного, завтра про другого. Хватит. Я этого наелась в предыдущем браке по самое горло!
Макс начал злиться:
– Бедный несчастный Владик! Рассказывает, какое на него свалилось горе, сетует на жизнь, просит жалости, но почему-то только у молодых женщин!
Алекс грозно хмурилась:
– Он не просит жалости! Я сама к нему пошла, узнать, как дела у Фиры. Мы сидели и разговаривали. Прилетела Снежана, как ведьма на метле, заверещала, что он не успел избавиться от одной любовницы и уже занимается блудом с другой! Блудом! – она поставила огромную кастрюлю на плиту, – Где, вообще, она взяла такое слово?
– Это что-то из проповедей…
Алекс яростно кивнула:
– И то верно! Ведь потом она начала сыпать цитатами из Священного Писания, а дальше сползла на пол, как в дешёвой мелодраме, и залилась слезами. Дура! – она швыряла очищенные яблоки в кастрюлю, – Хорошо, что девочки на занятиях! Влад живёт в настоящем аду, который ему изо дня в день устраивает эта святоша!
– Ты жалеешь его, а не её?!
Алекс закатила глаза:
– Конечно! Всё, чем она может похвастаться, это то, что он её единственный мужчина за всю её никчёмную жизнь, один на век, и больше к ней никто не прикоснётся, даже если она до ста лет доживёт! Не дай Бог, кстати. И нашла же, чем гордиться! Как будто этим можно сделать мужчину счастливым! Ха!
– Ты её не любишь.
– Мне нет до неё дела.
– А до него?
Алекс посмотрела на Макса из-под сдвинутых бровей, её янтарные глаза сейчас были чёрными и рассыпали искры.
– Теперь есть. Он самый несчастный человек из всех, что я встречала. Он не может бросить свою сумасшедшую жену, а женщина, которую он любит, сидит по ложному обвинению в убийстве. Влад всех юристов в городе на ноги поставил, но дело плохо.
– Почему?
– Эсфирь приходила в тот вечер домой за вещами, они с Иваном опять ругались. Соседи слышали, как она говорила, что не отступит, что будет судиться за дом. Ушла. А утром его нашли мёртвым, две рюмки на столе, на одной её отпечатки… Никогда я не поверю, что она отравила Ивана, но даже если предположить, что дойдя до края, она это сделала, то уж рюмку-то свою она точно забрала бы с собой! Всё шито белыми нитками!