– Ясное дело, хотел ограбить, пока дочки Боньёвой в доме нет.
– У француза много там всякого добра.
– А ты там был?
– Зачем мне быть? Люди говорят.
– А что взять с голубых?
– Они все такие!
– Какие? Много ты их видела, старая?
– Аморальные.
– Ничего святого!
– Он с лестницы грохнулся, назад, плашмя…
– Затылком на камень, а сверху на него эта самая лестница шмякнулась!
– Его Милка Вальтерова нашла.
– Вальтер тоже хорош, гусь лапчатый, считай, на дочери женился!
– А тебе завидно?
– Было бы чему! Вобла сушёная!
– Милка красивая.
– Моль с рыбьими глазами. Чухонцы, они же нас всю жизнь терпеть не могут!
– Она эстонка.
– Какая разница?
– Толик Богу душу прямо там, на месте отдал. Не мучился.
– Не нужна Богу такая душа! Это наказание! Так с каждым содомитом будет!
– У тебя, старая, вроде муж в восьмидесятых с крыши сорвался? Выходит, тоже содомит был?
Началась склока. Макс дальше слушать не стал, ушёл. Сел в машину. Сидел долго, потом завёл мотор, поехал к Вальтерам. Мила свернулась под пледом в плетёном кресле на крыльце. Она смотрела перед собой и курила мужнину трубку.
– Мила… – сказал Макс, поднимаясь, – Расскажи мне…
– Рассказывать нечеко, – меланхолично говорила Мила, выпуская аккуратненькие баранки дыма и внимательно наблюдая, как они исчезают в промозглом сыром воздухе, – Я шла из леса, решила пройти через твор Понье, там лежал Толя. Я тумала, что он пес сознания, он тёплый пыл, как живой. Трясла еко. Попежала за Серкеем. Он сразу понял, что Толя умер, закричал, так кромко, хрипло, и голос не еко… – она зажала трубку в зубах и по очереди погладила свои руки от кисти до плеча, – Мурашки по коже…
– А что ты делала в лесу?
– Якоты искала.
– Какие ж ягоды в это время?!
Она удивлённо выгнула брови:
– Клюква есчо есть. А что?
– Нет… ничего… Это я так. А где Андрей?
– Там. В Колупятне. С Серкеем…
– Хорошо. Съезжу к ним.
– Корошо, – спокойно сказала Мила и продолжила пускать колечки.
В доме Сержа с Анатолем Макс прошёл через кухню, где так недавно его наряжали в свои одежды хозяева, заглянул в гостиную. Там, на большущем угловом диване лежал Серж, белее снега, с закрытыми глазами, а рядом сидел Макарыч и гладил его по плечу. Макс подошёл.
– Здравствуй, Паша! – прошептал Вальтер.
Макс посмотрел на Сержа, тоже шёпотом спросил:
– Он спит?
Макарыч замотал головой:
– Нет. И таблетки пить отказывается, даже валерьянку! Скорая была, предложили ему укол, так он убежал от них, спрятался…
– Хочешь, я тебя сменю? – шептал Макс.
– Я всё слышу, – не открывая глаз, сказал Серж, – Не надо возле меня дежурить, я ничего с собой не сделаю.
– Здравствуй, Серёжа! – Макс сходил за стулом, поставил возле дивана, сел, взял Сержа за руку, – В такое время кто-то должен быть рядом.
– А чем вы можете мне помочь?! – Серж открыл глаза, из уголка к виску побежала слеза, – Кто мне его вернёт? Ничего уже не будет, ничего! Увезли, положили в холодильник, а потом землёй засыпят и забудут все! У нас никого не было кроме друг друга, от нас даже родители отвернулись, родные матери! Его бабка, которая его фактически вырастила, прокляла его, сюда к нам специально за этим приезжала… Бог им всем судья! А мы верили в будущее, готовились к эмиграции…
– К эмиграции? – удивился Макарыч, – А зачем?
– Андрей, здесь нам никто и никогда не даст ребёнка. Толя деревенских детей живописи учит… учил… – он всхлипнул, – Учил детей, и его сколько раз проверяли, не устроил ли он тут вертеп! А мы просто хотели семью, хотели усыновить малыша… Здесь это невозможно! Костное, ортодоксальное общество!
– Ты, брат, меня прости за откровенность, – негромко сказал Макарыч, – но я считаю это правильным.
Макс, глядя на свои руки, кивнул:
– Я тоже.
Серж резко сел на диване:
– Я знаю. Вы оба всегда говорили правду, то, что думаете, и я вам благодарен. Это честно. Но люди-то все разные! Вы никогда нас не поймёте, вы отцы, для вас всё так естественно и просто, вы даже не осознаёте, какое это счастье, когда есть дети, и какой мрак и безнадёжность, когда их нет и не будет! Мы любили друг друга, не изменяли, жили душа в душу, и воспитали бы ребёнка в мире и радости, а не то, что этот ваш Влад! Блядун, садист и просто сволочь, получил за так двух прекрасных талантливых девочек! Я знаю, о чём говорю, они ведь учились у Толи! Замечательные восприимчивые дети, открытые миру, достались ему даром, без хлопот, как и всё в этой жизни! Это из-за него Толя погиб!