– Какая злопа у такой старой женщины! – флегматично качала головой Мила, – Ей пы о туше тумать… Скантал на похоронах внука! Я тумала она упьёт меня своей клюкой.
– И как ловко её успокоил Покровский! – недоуменно пробормотал Серж, – Мне она плюнула в лицо, а с ним послушно пошла под ручку. Я, грешным делом, подумал даже, что они знакомы…
– Наш Владик очарует крокодила, – вздохнул Макарыч, – Его-то не прогнали, сидит сейчас, небось, во главе стола! Зачем он вообще туда явился?!
– Ещё и вырядился, как конферансье, – крутя в пальцах фруктовую вилочку, вставил Макс.
– Я тумаю, папушка решила, что он какой-то претставитель купернатора.
– Может и так, – усмехнулся Серж, – А вы заметили, как выглядела Снежа?
Все закивали.
– Она мне напомнила себя прежнюю, какой была до замужества, – сказал Макс.
– Та. У неё, оказывается, такие красивые, тлинные русалочьи волосы! И фикура в этом чёрном платье…
Алекс подпёрла подбородок кулаком:
– Я совсем опьянела с мороза… Андрей, не наливай мне больше. Влад оставил Фиру.
– Как? – Мила округлила глаза.
– Кто бы сомневался! – пробормотал Макс.
Алекс вздохнула:
– Он ведь не ушёл к какой-то другой женщине, Паша. Он сделал это ради детей.
– Какое благородство! – Макс продолжал играть с вилочкой.
– Из-за детей? – переспросил Макарыч.
Алекс кивнула:
– Да. Снежана… Беззащитная, нежная и удивительная Снежана, сказала ему, что если он не бросит Эсфирь, то ей придётся пойти в органы опеки и у них заберут девочек. Она, конечно, знает, где надавить. Теперь Снежана расцвела, вы сами её сегодня видели.
– Откуда ты всё это знаешь? – спросил Серж.
– От Фиры. Так ей сказал Влад.
Мужчины быстро переглянулись, Макарыч прокашлялся:
– Что ж… такое очень даже может быть. Мужики, зачастую, сохраняют брак ради детей. Давайте ещё по одной на ход ноги?
Серж решил сегодня заночевать в городе, у друзей.
– Нужно, потихоньку, отвыкать от того дома. И я хочу завтра с утра сходить на кладбище, поговорить с ним…
– Поговори, Серёжа, поговори… – Макарыч похлопал его по спине, потом обнял, женщины заплакали, Макс, разомлевший после водки, шумно сморкался в большой клетчатый платок. Макарыч окинул всех быстрым взглядом и объявил срочную эвакуацию. Проводили Сержа до Восстания, он, весь сгорбившись, побрёл к метро, остальные сели в такси.
Макарыч развернулся с переднего сиденья:
– Какие это уже по счёту похороны?
Макс задумался.
– Шестые. Нет, восьмые…
– Звёзды что ли как то не так стоят? – пробормотал Макарыч.
Мила зевнула:
– Высокостный кот.
Алекс положила Максу голову на плечо:
– И ещё это затмение…
– Антрюша, я тоже к Максу привалюсь, нету сил… – пробормотала Мила.
– Привались, привались, – усмехнулся Макарыч.
На левом плече дремала Алекс, на правом сопела Мила, Макс смотрел на набегающую на лобовое полоску асфальта и думал:
«Что сегодня кричала эта злобная старуха, бабка Анатоля? Что внука убили. Убийство, выданное за несчастный случай… Ведь так оно и есть, вот только Серж здесь ни при чём. Кто-то, кто был в доме, кого выследил Толик, притаился в комнате. Толя, за каким-то чёртом, полез в окно, а этот кто-то просто толкнул лестницу, и всё, затылок в крошку о гранитные камни! И не тот ли это, кто сегодня с таким искренним сочувствием говорил с родственниками покойного, а нас будто и не замечал? Красивая холёная сволочь в дорогом костюме! И Снежа! Она ведь вся светилась! Глупая, наивная простота, неужели она до сих пор верит ему?! Непостижимо!»
…Макс проснулся среди ночи. Долго лежал, глядя в чёрный потолок, Алекс тихонько дышала ему в плечо. Он осторожно высвободился из её объятий, оделся, вышел из комнаты. В кухне сварил крепкий кофе, налил в него много жирных сливок, чуть не залпом выпил. Поставил чашку в раковину и пошёл к лестнице возле входной двери.
Он поднялся на второй, «летний» этаж, которым почти не пользовался, приводя в порядок лишь для редких визитов матери с семьёй. В квадратном тамбуре Макс выдвинул нижний ящик деревянного комода. Здесь хранилось вышедшее из употребления постельное бельё и полотенца, которые Макс никогда не выбрасывал и использовал в псарне.
Макс запустил руку в холодные простыни, нащупал металл, вытащил. Он сидел на корточках и смотрел на связку у себя на ладони. Ключи, которые он ещё весной взял с подоконника умершей Татьяны Покровской.