– Да-да, я знаю… Но есть многое на свете… Необъяснимое! Толе двадцать лет назад цыганка нагадала, что он взлетит и разобьётся! И он полётов как огня боялся, только поездом ездил! А был образованным не меньше нас с тобой! И всё-таки разбился!
Серж рывком прижал к себе Макса и заплакал ему в плечо.
«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…» крутилось в голове, когда Макс вечером готовил ужин в ожидании Алекс и Лёни из школы.
Лёня за столом был очень возбуждённым, его буквально распирало от радостных новостей.
– Школьная ёлка будет в последнюю субботу. И ещё мой литературный кружок устраивает пушкинский бал-маскарад, во дворце… мм… – он посмотрел на Алекс.
– Белосельских-Белозерских.
– Да. Я буду стариком.
– Почему стариком? – удивился Макс.
– Ну, у меня же палка.
Макс посмотрел на Алекс, она улыбалась, из глаз лился янтарный свет:
– Нужно обыграть его палку. Придётся раскошелиться на трость с набалдашником. Костюм я ему сделаю сама. Необходимы парик и жабо. Будет Сен-Жерменом на балу. Ещё надо смастерить три большие карты – тройка, семёрка, туз. А Любочка будет молодой графиней, которой он открывает секрет.
– И мне не нужно будет танцевать, папа! Буду ходить с хитрым лицом по залу, и махать картами.
– Здорово вы это придумали! – восхитился Макс.
– Это всё Алекс.
– Для чего-то я столько лет училась в академии, вот, пригодилось, наконец! – рассмеялась Алекс, Макс не сводил с неё глаз.
Поздно вечером, когда Лёня ушел к себе, они сидели в гостиной на диване, смотрели на затухающий камин и строили планы на новогоднюю ночь.
– Я написала списочек подарков – Лёне, Андрею и Миле, чтоб после курантов достать их из-под ёлки.
– Хорошо. Ещё кого-нибудь пригласим?
– Ты хочешь?
– Я подумал… Фира одна в доме, да и Сергей…
Алекс подёргала мочку уха:
– Зови, я не против. Но не знаю, придут ли. Фира похоронила мужа, Серж… тоже. Почему Серж уехал? Он имеет право жить в этом доме!
– Ему тяжело там, Саша. Всё напоминает о Толике. И ему кажется, что на новом месте ему станет легче.
Алекс вздохнула:
– Да, я знаю, о чём ты. Но это всего лишь иллюзия. Куда бы ты ни поехал, всегда берёшь с собой себя. Наступает временное облегчение, а потом всё по новой, и сильнее… Что ещё тебе рассказывал Серёжа?
Макс улыбнулся, поцеловал её возле уха раз, другой, запустил руку под пушистый купальный халат.
– Больше ничего. Пойдём-ка, детка, спать…
Глава 11
Макс ехал из леса. Через весь салон его внедорожника, от лобового, по сложенным пассажирским сиденьям и зависая макушкой в багажнике, лежала и одуряющее пахла хвоей колючая зелёная ёлка. Дерево было очень жалко, но Макс знал, что весной в этой части леса, под высоковольткой, пройдёт масштабная вырубка и бедной ёлочке всё равно придётся пропадать. Потому-то он и согласился поставить в этом году в доме живую ель, и сегодня, с утра пораньше, выправил себе порубочный талон.
Макс приехал домой, ёлку оставил во дворе, решив, что хоть снег так и не выпал, но на лёгком морозце она сохранится лучше и потом дольше порадует их дома – обязательно до Рождества, а может и до Старого Нового года.
Макс вошёл в дом – тихо, пусто. Лёню он ещё утром, по дороге в лесничество, отвёз к приятелю в соседнюю деревню – мальчики готовили сложный номер с фокусами к праздничному вечеру в школе. Когда они уезжали, Алекс оставалась в доме. Макс сходил в псарни, но там её тоже не было.
Он вернулся к дому, постоял посреди двора, покрутил головой, вздохнул, вышел за калитку и быстро пошёл к дому Бонье.
Совсем недавно казавшийся таким уютным лесной тупик, теперь, после смерти Бонье и Анатоля и отъезда Сержа, выглядел мрачным и запущенным. Макс посмотрел по сторонам – никого. Он обошёл забор француза по периметру, но не нашёл никаких следов, да и мудрено было бы что-то обнаружить на замёрзшей в камень грязи, листьях и траве. Макс зашёл во двор через калиточку со стороны леса. Постоял, глядя наверх. Пожал плечами, зашагал к дому напротив.
Ворота Старой Голубятни были закрыты, но калитка была заперта на простенькую щеколду изнутри. Макс просунул руку между прутьями, открыл, сходил за дом, вернулся, волоча тяжёлую деревянную лестницу. Во дворе Бонье он приставил лестницу к окну на втором этаже, медленно, осторожно поднялся, сложил ладони вокруг глаз, прижался к стеклу. Разочарованно вздохнул – ничего не разобрать! Кисейные занавески висели плотно, частой гармошкой, и ясно было, что даже если б он догадался взять с собой фонарик, то свет всё равно не пробился бы через эту кружевную трясину.