Макс спустился вниз, лестницу уложил тут же, вдоль гранитного фундамента, пошёл со двора тем путём, что и пришёл – через лесную калитку, резко обернулся – занавеска едва заметно колыхнулась. Макс стоял с минуту, глядя на окно, потом медленно зашагал прочь от этого места.
«Никакого сквозняка там быть не может. Или я, действительно, сошёл с ума или там кто-то живёт!»
Он подошёл к забору своего дома – темно. Рядом, у Стрепетовых – то же. Он дошагал до дома Покровских – Снежа была у себя наверху, читала при свете лампы, машины Влада под навесом не было.
«Опять запер её!» зло подумал Макс, свернул наискосок, пошёл к Вальтерам.
Макарыч в гостиной играл на трубе.
– Паша! – обрадовался Вальтер, – Заходи! Чайку выпьем!
– Нет, Андрюша, я на минуту, просто мимо шёл. Мне скоро за Лёней ехать, темнеет…
– Да, брат! Четвёртый час и уже сумерки! Мороз бы что ли ударил, хоть солнышко увидеть! Висит, понимаешь, в небе это ватное одеяло, второй месяц уже, и свет в доме весь день горит!
– Нам не привыкать, – усмехнулся Макс, – А где Мила?
– Мотьку дрессирует. В городе. Каждый день, считай, его туда возит, приучает к городской среде – магазины, переходы…
– А метро?
– Обязательно! Разрешение получим и сразу после праздников начнём.
Макс одобрительно кивнул. Попрощались. Он съездил за Лёней, и когда они вернулись, Алекс хлопотала в кухне.
– Привет, ребята! Сейчас ужинать будем!
– Я выучил новый фокус! – гордо сказал Лёня, – И у меня здорово получается!
– Очень хорошо, – с улыбкой говорила Алекс, раскладывая жаркое по тарелкам, – Мойте руки, поедим, и ты нам с папой покажешь свой фокус.
Макс сел к столу:
– Куда ты ходила?
– Никуда не ходила, – она поставила перед ним мисочку с солёными груздями.
– Разве? Я привёз ёлку, хотел, чтоб ты посмотрела, а тебя и нет.
Алекс села, зацепила вилкой гриб, откусила.
– В спальню ты заходил?
– Нет… не хотел разуваться.
– Ну, вот. Я спала, Паша. Такая темень за окном, всё время спать хочется!
– Ясно… – Макс жевал, глядя в тарелку, – А что Эсфирь? Давненько я её не видел.
– Здесь.
– Дом стоит, как нежилой.
– Гуляет много. Ей очень плохо – они расстались с Владиком и из школы она ушла.
– Почему?
– Там узнали, что она под следствием и вежливо попросили написать заявление. Она держится из последних сил… Очень жаль её!
– Да, очень жаль, – эхом отозвался Макс, – Ну, фокусник, наелся? Теперь удиви нас!
Лёня устроил для них настоящее представление: обмотал голову кухонным полотенцем, на манер чалмы, потом попросил у Алекс чёрный карандаш для глаз и густо подвёл веки, в завершение накинул на плечи большой газовый платок в горошек.
– Ты настоящий араб! – восхищённо захлопала в ладони Алекс.
– Удивительно! – Макс ошарашено смотрел на сына, – Капля грима и тряпка на голове и в полутьме я его даже не узнал бы!
Лёня сдержал счастливую довольную улыбку, нахмурился, поднял руку, призывая к тишине:
– Почтеннейшая публика! Прошу внимания! Сейчас перед вами выступит маг и волшебник, колдун всей Месопотамии и Междуречья…
– Нет, – замотала головой Алекс, – Или Месопотамии или Междуречья.
– Скажи просто – приехал жрец, – хохотнул Макс.
Лёня не смутился, солидно произнёс:
– Я готов к конструктивной критике. Номер сырой, а времени мало… – он почесал затылок, – Тогда просто – волшебник, колдун и маг Месопотамии Эрик Вайс.
– Сынок, зачем ты берёшь чужое имя?
– Фокусник не может выступать под своим именем, папа. Таковы законы жанра! Но я подумал, что Эрик Вайс будет лучше, чем какой-нибудь Леон Ошеломительный.
– С этим не поспоришь, – Макс поднял руки, соглашаясь.
– Итак! – Лёня загадочно завращал накрашенными глазами…
…Вечером, уже в спальне, Макс предложил Алекс выпить по бокалу на сон грядущий, она согласилась, он сходил за бутылкой, но до вина дело нескоро дошло. Сначала они решили вместе принять душ, потом, кое-как обтершись одним полотенцем, перебрались в постель, после, уже насытившись любовью, Макс долго, медленно разбирал пальцами её длинные влажные волосы. Она сидела на кровати в чём мать родила, и одной рукой прижимала к себе свои круглые коленки, а другой держала бокал с вином, из которого пила частыми маленькими глотками. Рядом, на тумбочке, горела ночная лампа в красном абажуре, и в её свете налитое тело Алекс мерцало и переливалось персиковым цветом, было бархатным, манящим, Макс чувствовал, что желание уже близко, накатывает, вот-вот и он захочет её снова.