– Я-то? – Макс пытался собраться с мыслями, – Э… Ах, да! Я хотел тебя спросить – тогда, в Сочельник, после праздника, о чём Вальтер говорил с твоим мужем?
Она пожала плечами:
– Они не виделись, Паша. И не разговаривали. Он пришёл к нам, когда Владик укладывал девочек спать, сказал, что зайдёт после ужина, но… На ужин она подала ему яд. Несчастный старик! – Снежа, сокрушённо, покачала головой.
– А тебе он ничего не сказал?
– Мы говорили всего минуту, в дверях… Но почему ты спрашиваешь?
Макс, наконец, сумел собраться:
– Снежа! То, что творится у нас в посёлке, ещё с прошлой весны – всё это не случайно. И я считаю, что ты в опасности!
– Я?! – искренне изумилась Снежана.
– Да.
– Кто может причинить мне вред?
– Он. Твой муж.
Снежа несколько мгновений смотрела на Макса, не мигая, а потом покатилась со смеху.
– Влад? Да что ты, Паша! Этого не может быть! Нет и нет!
– Ты не знаешь его!
– Только я одна его и знаю, а не эти его шлюхи! И если кому-то и грозит опасность, то ему!
– Ему?!
– Конечно! В Березени все его не любят и побаиваются, потому, что он умный и догадывается об их делишках!
Макс внимательно смотрел на Снежану.
«Андрей как-то вскользь заметил, что после попыток Снежи выйти в окно, у неё диагностировали шизофрению… Кто-то в посёлке, кажется, видел её карту. Этот диагноз ставят без разбора всем несостоявшимся самоубийцам, но всё, что она мне сейчас рассказала, больше похоже на плод воспалённого воображения, чем на правду. И эта её маниакальная слежка за мужем, и такая глубокая, почти фанатичная религиозность…»
Снежа, будто прочтя его мысли, с улыбкой сказала:
– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. И знаю, какая у меня репутация в этой деревне. Но всё, о чём я говорю – правда, а ты слеп. Бонье занимался контрабандой произведений искусства и старинных икон. Отсюда и его еженедельные поездки через границу «за продуктами». Он примелькался на таможне и сам хвастал, что его машину никогда не досматривают. Но может быть, там были и свои люди. А Сергей с Анатолием тоже были в деле. Старые машины из-за рубежа Сержу пригоняли вовсе не пустыми, а Анатоль вращался в арт-среде. Мне рассказала Марина Шуйская, усопшая домработница Бонье, мы ведь с ней вместе ходили причащаться и на исповедь, ты знаешь… Об этом догадался Дениска Марченко, который был не так глуп, как принято считать. Понимаешь? А твоя невеста должна была что-то такое рисовать для Владимира Сергеевича, явилась в Березень в день его гибели, и в тот же вечер поселилась в твоём доме… – она жалостливо посмотрела на Макса, – Подумай об этом, Пашенька… И не дай снова обвести себя вокруг пальца.
И с этой минуты Макс не переставал думать о том, что она ему сказала.
Вечером он рано ушёл спать, сказав Алекс и Лёне, что плохо себя чувствует. Алекс встревожилась:
– Вызовем врача?
Он смотрел в её янтарные глаза:
– Не надо, милая. Я промочил сегодня ноги, но горячий душ и аспирин мигом всё исправят. Спокойной ночи!
До утра он лежал в темноте, рядом с размеренно сопящей Алекс, и смотрел в потолок.
«И не дай снова обвести себя вокруг пальца… Она знала о романе Влада с моей женой, а теперь намекает на Алекс. Алекс должна была писать для Бонье картину. Подделку для контрабанды. Серж и Анатоль были связаны с Бонье нелегальным бизнесом. Мила солила для него грибы и, возможно, «обслуживала» его по старой памяти. Марина Шуйская, оказывается, очень много знала. Приехала брошенная много лет назад дочь Бонье, фантом, призрак… Дом француза – какое-то змеиное гнездо, паучья банка! Влад сказал в запале драки, что хочет сравнять его с землёй. Почему? Что он имел ввиду?»
Макс тяжело вздохнул. Светало. Чудовищно болела голова и ныло сердце.
Глава 3
Похоронили Андрея Макаровича Вальтера на Северном городском кладбище, всего в паре десятков минут быстрой езды от Березени. Макс с Алекс поехали туда вдвоём на машине, Лёню Макс брать с собой не стал, хоть тот и просился.