Малые города древлян в отличие от сел порывались оказывать какое-то сопротивление, но что они могли противопоставить сокрушительной мощи нескольких дружин, соединенных в могучую рать. Однако впереди был Искоростень — сердце и главная сила деревской земли. И как раз за его стенами укрывался опасный смельчак, дерзнувший отстаивать свое достоинство.
Город Искоростень был безупречно укреплен не только природой (находясь на холме, обведенном речкой Ужом), но и руками его обитателей. Линия крепких бревенчатых стен, воздымавшаяся на высоченном земляном валу, не была прямой, но складывалась из выгибов и выступов, чем могла противостоять ударам любых таранов. На всех углах ее были поставлены частые башенки, чтобы если какой ненавистник стал бы прилаживать к стенам лестницы, его можно было бы поражать не только спереди, но и с боков. Множество бойниц, прикрытых от неприятельских стрел тростниковыми циновками, напряженно следили за приближением Свенельдовой рати.
Множество воев, шевелящимся пестрым ковром затопившее все пространство вокруг крепости, впечатление производило поистине значительное. Этим-то и решил воспользоваться Свенельд, рассчитывая одним духом покорить воображение запершихся в городе древлян. В ближнем лесу стучали топоры, валя стволы, из которых здесь же, на глазах у осажденных, ладили какие-то простейшие стенобойные орудия. Отсюда туда, оттуда сюда носились бойкие крики, обрывки развеселых песен. В стороне полыхал, застилая черную сырость бесснежной зимы сизым дымом, брошенный жителями посад, в кураже подожженный пришельцами. Взирая на кипящее внизу оживление со спины угрюмого холма, город молчал. Казалось, он уснул последним сном от страха перед надвигающимся кошмаром.
Но вот беспорядочно зыбившаяся толпа разбивается на отдельные отряды, мимо которых то и дело проносятся, выкрикивая на скаку какие-то наставления, разного полета вожди. Выстроенное войско с нацеленными на город всякими устрашающими стенобойными орудиями, длиннющими лестницами, шестами, увенчанными мощными крюками, на какой-то миг замирает, и вдруг, точно рев разбуженного Чернобога накрывает весь окрестный заспанный промозглый мир. Стаи напуганных птиц взвиваются над ближними лесами, — уносятся прочь в блеклую туманную даль. И, надо быть, чтобы умножить возжигаемый в сердцах всего живого ужас, к ожесточенному гаму толпы присовокупляется нестройный перегуд боевых рогов и дудок. Тотчас же под прикрытием облаков из поднявшихся в сырой мерзлый воздух стрел и сулиц вперед выступают громадные трехсаженные короба, с деревянными крышами, нарытыми сырыми шкурами, с боками, заплетенными толстыми прутьями. Эти живые сооружения движутся на человеческих ногах, и время от времени спереди у них выглядывают острые железные крюки.
Город молчит.
Одушевленная бездейственностью осажденных Свенельдова рать с удвоенной решимостью бросается к стенам города. Концы четырех-пятисаженных бревен с глухим уханьем валятся на противоположный берег заградительного рва в самом его узком месте, против главных городских ворот. Толстенные канаты гигантскими змеями взвиваются тут и там, стремясь изогнутыми железными жалами зацепиться за что-либо по ту сторону рукотворного препятствия.
Город молчит.
Вот уж опьяняясь предчувствием недорогой победы вверх по земляному валу несутся с ликующими кликами сотни Свенельдовых воев. Вот первые наскоро сколоченные лестницы коснулись молчаливых стен. Вот натянулись первые канаты, готовые вознести повисших на них удальцов на верх бревенчатой крепости… И тогда медленно нарастающим гудом город подает голос: этот звук, при рождении своем подобный напряженному вздоху ветра, точно наполняется шумом летнего бора, будто вбирает в себя бурление воды на речном перекате, клекот стаи растревоженных чаек, жаркий крик оленя в конце серпня, хрип волчьей стаи, повалившей в снег загнанную жертву, грохот несущейся вниз каменной лавины, и наконец ярым громовым ударом оглушает все живое вокруг. Тотчас ручьи стрел хлынули из бойниц, ливнем обрушились на осаждающих камни, разнося вдрызг самые отчаянные головы вместе с прикрывавшими их шлемами, а исполинские валуны, невесть какими усилиями поднятые на стену и сброшенные вниз, скатываясь по валу, раздавливали и увечили людей десятками. Однако кто-то все же достигал заветного края стены, но только коснувшись ее, невольно задевал специальным образом установленные здесь корзины и опрокидывали на себя груды камней, сопровождавшие его полет до самой земли. Первая кровь, завывания и корчи первых умирающих передали происходящему очертания безучастной существенности. Столь решительная отповедь только что, казалось, дремавшего города начинала стопорить блеснувшую было ретивость нападавших.