И таких как Игорь к себе больше и близко не подпущу!
Подонок.
Ведь это все из-за него!
Подлодка поражала размерами. Поначалу я считала шаги, но потом отказалась от этой затеи. Кир постепенно свыкался с ролью наставника:
— В каждой машине дремлет чудище. И иногда, в Аварийке, его можно пробудить. Способных на подобное называют ныряльщиками.
— Ныряльщиками? — переспросила я.
Мне бы блокнот. Иначе точно запутаюсь.
У меня голова шла кругом от всех этих новых названий. Движители, обочечники, аварийщики. Теперь еще и ныряльщики.
Экскурсия продолжилась.
Подлодка состояла из двух палуб, каждая из которых формально разделялась на три отсека. Верхняя палуба — на жилой, чернильный и боевой отсеки. Нижняя — на трюмный, шлюзовой и сгоревший. Последний раньше назывался иначе, но после встречи подлодки с каким-то особо злобным чудищем, превратился в руины и получил такое название.
— Аварийные чудища враждуют друг с другом, — объяснил Кир. — Нередко и между ними происходят Столкновения. В тот раз нашим противником стал Автолов. Он был в пять раз крупнее нашего чудища. Стрекач только чудом успел удрать.
Также наставник предостерег от прогулок по нижней палубе.
— Обшивка внизу как решето, а здешние глубины кишат монстрами. Будешь бродить по нижним отсекам одна, легко можешь стать добычей заплывшей на борт пираньи.
— А наверх они заплывают? — спросила я, вспомнив лестницу, возле которой мы повстречали Сирену, когда Кир только притащил меня сюда.
— Бывает и такое, но редко. Завтра найду для тебя какой-нибудь нож. Со спрутом ты не справишься, но от пираньи авось отобьешься.
Жилой отсек — самый крохотный, но и самый захламленный: ящиками, грудами железок, словно русалки натаскали сюда барахла со всей Аварийки.
— Можешь занять любую пустую каюту, — разрешил Кир.
— А где твоя?
— Вон та черная дверь, но соседями нам лучше не быть.
— Почему?! — При мысли, что мне придется остаться наедине с тишиной воды, нарушаемой лишь зловещими стонами переборок, меня охватил ужас.
— Из-за Сирены, — тяжело вздохнув, объяснил ситуацию парень. — Ее каюта сразу напротив моей. Тебе не стоит слишком часто попадаться ей на глаза.
Я кивнула. Сирена пугала меня больше, чем тишина.
Осмотрев дюжину свободных кают, я остановила свой выбор на угловой каморке с одним лишь гамаком, но зато с иллюминатором. Пусть и маленьким, размером с ладонь, но хотя бы таким. Без мебели пока обойдусь. Не до нее. Жилище Сомоусого находилось в метрах ста от меня. Не так уж и далеко, но и не близко.
— Постарайся поспать, — посоветовал Кир на прощание.
— А ты надолго? — забеспокоилась я, но он заверил, что вернется ровно через шесть часов, чтобы провести мою первую тренировку.
16.
Совсем не так я представляла себе русалочий мир. В маминых сказаниях русалки ели серебром с золотых тарелок, а здесь мне предстояло жить фактически в тюремной камере.
Я открыла дверь и полязгала железным засовом.
— Ты новенькая?
Я вскинула голову. Из каюты напротив выглядывала девушка. Светловолосая, в черной мотоброне, облегающей точеную фигурку.
Я приняла ее за байкершу, но обозвала иначе:
— Двуногая?
— Не больше, чем ты! — возмутилась байкерша. Ее рука дернулась к кинжалу на поясе, но замерла на полпути. Неужели я ляпнула что-то не то?
— Прости. Я не знала, что здесь есть еще люди.
— С тобой нас теперь будет трое, — поморщившись, ответила девушка и представилась: — Меня зовут Ника. И не называй меня Двуногой. Это оскорбительно.
— Хорошо-хорошо, — я примиряюще подняла руки. И тоже представилась. Нике понравилось мое имя. А потом она спросила:
— Значит, ты новая девушка Кира?
— С чего ты взяла?
— Так говорят.
— У некоторых язык, что второй плавник... — проворчала я, припомнив одну из маминых присказок.
— Как? Как ты сказала? — соседка захлопала в ладоши, но почти сразу помрачнела и спросила: — А сколько времени тебе дали, Ладиса?
— Месяц, — созналась я, догадавшись о чем она.
— Это очень мало!
— Да? — Я посмотрела на ее шею. Жабры на ней говорили сами за себя. Она была в том же положении, что и я. Кстати, с виду они и впрямь были как изолента, но красная, а не привычная синяя. Интересно, почему она стала перерождаться? Если начало своего превращения я связывала со своим происхождением, то в чем причина здесь?
— Мне дали два года, — призналась байкерша.
— Целых два года? — удивилась я.