Да не нужны мне эти проклятые деньги! Ты нужна!
Во рту становится так горько, что хочется удавиться. Надеюсь, это временное наваждение после полугодовой самоизоляции. Все пройдет, как только я вернусь в цивилизацию и потусуюсь с какой-нибудь чикой, или даже парочкой.
Я все еще сжимаю ее ручку своими пальцами и боюсь отпустить. Если она уйдет, мы больше никогда не увидимся. Мне придется свалить с Мальдив, потому что здесь все будет напоминать о ней.
— Кстати, мы с Артуром и Жанной остановились в отеле «Новина» рядом с парком Султана. Не ходи туда. Вдруг мой отец уже прилетел.
Да, только такой болван, как я, услышит в этом: «Роберт, ты знаешь, где меня искать!»
— Я провожу тебя.
— Ты что, не слышишь меня? — Русалка кладет свою ладонь на мою грудь, и у меня сердце замирает. — Тебе нельзя там появляться. Просто уплывай. — Она высвобождает свои пальцы из моего захвата и пятится. — И да, — улыбается на прощание, — спасибо. За то, что спас.
— Дважды, — напоминаю я, довольный, что она все-таки сказала это.
— Да, дважды. — Она машет мне рукой, разворачивается и уходит, ни разу не обернувшись.
А я еще долго смотрю ей вслед, как дурак, в ожидании хотя бы воздушного поцелуя.
Она исчезает, как песок сквозь пальцы. Недавно я держал ее в своих объятиях, целовал, носил на руках. А сейчас у меня остались лишь жалкие воспоминания, которые не сохранить на флешке.
Я возвращаюсь на яхту, где выцеживаю бутылку воды и впадаю в какой-то психоз: кулаками бью в стену, рычу, как пациент дурки, тру виски, надеясь выбросить русалку из головы. Мне бы накидаться, да проблема — на Мальдивах не так-то просто достать алкоголь. Тогда надо подцепить какую-нибудь одинокую туристку и разрядиться на ней.
Я успокаиваюсь, надеваю чистую майку и шорты и спускаюсь с яхты. На Мале есть неплохие клубы, где всегда можно просеять толпу и отобрать ценную крупинку. Вот только ноги несут меня в другую сторону.
Какого черта?! Забудь ее, кретин! Она сама выбрала того балбеса!
Но ведь она не в курсе, что он ей изменяет! Нельзя знать об этом и ничего ей не сказать. У нее есть право на правду.
Я останавливаюсь у ворот парка и спрашиваю у прохожего малайца, как добраться до «Новины». У русалки явные проблемы с математикой. Потому что ее «рядом» вылезают мне в пятьсот метров. Мне пора бы привыкнуть к тому, что она со странностями.
Посмеиваясь, вхожу в холл и, сняв очки, обвожу его взглядом. Приятный отель. Все просто, но со вкусом. Прямо передо мной лестница, но толку от нее нет, потому что я не знаю, в каком номере русалка. Так что даже при желании не смогу проскочить мимо ресепшена.
Делаю шаг к стойке и слышу сорванный на плач голос:
— Я же сказала, чтобы ты убирался!
Поворачиваю голову на зону отдыха. Русалка поднимается с кресла и, утирая слезы, решительно подходит ко мне.
— Уходи! — Слабыми кулачками толкает меня в грудь, вызывая недоумение у персонала. — Ну же! Чего ты стоишь?!
Хватаю ее за запястья и, сдавив, заставляю посмотреть на меня. Она буквально раздавлена. И кем? Ничтожеством, которому не хватило духу красиво расстаться с девушкой! Да, я не подарок. Я кинул Анжелу. Но оставив ей немало приятных воспоминаний, кучу дорогих побрякушек и приличные наличные в конверте, чтобы она могла все начать с начала. И хотя я изначально не имел серьезных планов на нее, я ни разу не взглянул на другую девушку, пока путался с Анжелой.
— Я убью его! — рычу я.
— Просто уходи, — умоляет она. — Я жду Жанну. Когда она вернется, мы купим билеты на ближайший рейс и улетим домой.
— Вещи твои где? — спрашиваю я.
— Жанна заберет. Я не хочу возвращаться за ними…
— Вещи где?
— В сорок седьмом.
Я беру русалку за руку и тяну за собой, пока персонал думает, вмешиваться или нет.
Нахожу нужную дверь и открываю ее с пинка. Возмущенный наглостью Артур подпрыгивает с кровати, демонстрируя нам свои помятые трусы в ромашку. Испуганная мулатка натягивает на себя простыню, будто силясь слиться с постелью.
— Стой здесь! — приказываю я шмыгающей носом русалке, а сам кидаюсь к ее бывшему и с хрустом хрящей разбиваю ему нос. — Иди-ка сюда, зайчик! — Под визг мулатки стаскиваю его с кровати и швыряю к ногам русалки. Хватаю за пушистую шевелюру и задираю окровавленное лицо. — Смотри, сукин сын. В глаза ей смотри. Какая же ты мразь. Не мужик, а дерьмо! Запомни ее, потому что ты еще не раз пожалеешь о том, какую девчонку потерял, подонок! — Выпрямляюсь, переводя взгляд на побелевшую Зару, и обезоруживающе ей улыбаюсь: — Иди забирай вещи.