Эта ядовитая мысль заставляет меня крепче сжимать ее в своих объятиях-тисках, яростнее целовать ее желанные губы, боясь прерваться хоть на миг.
Она первая отстраняется от меня и, распахнув пушистые ресницы, несколько испуганно смотрит мне в глаза. Ее влажные губы еще разомкнуты, но она молчит. Почти не дышит, глупышка. От былого высокомерия и тени не осталось.
Так вот какая ты, русалка, без своей раковины. Трепещешь от одного только заискивающего мужского взгляда.
В ее больших глазах, в которых недавно блестели слезы, теперь сверкает яркий мальдивский закат. Я смотрю в них и не могу поверить, что судьба подкинула мне такой сюрприз. Подушечкой большого пальца провожу по ее губам и улыбаюсь, как счастливый дурак.
— Не хочешь в клуб? — спрашиваю, не зная, как еще можно завершить празднование ее дня рождения.
— В клуб? — охрипшим голосом бормочет она.
— В Мале есть интересное местечко с потрясными коктейлями и сумасшедшей музыкой. Потанцуем?
Она улыбается и согласно кивает.
Вот и отлично!
Мы возвращаемся на яхту, и пока я разбираюсь со снаряжением, русалка переодевается в платье.
— Научишь меня управлять яхтой? — спрашивает она, присоединившись ко мне в кокпите и протиснувшись между мной и рулем.
От ее влажных волос все еще пахнет фруктами, а кожа отливает бронзой на закате. Она лопатками прижимается к моей груди, отчего я застываю истуканом. Совесть не позволяет пользоваться ее уязвимостью, и я стискиваю зубы, борясь с желанием наброситься на нее, утащить в каюту и не выпускать из своих объятий, пока мы не проголодаемся.
— Ну! — напоминает она мне, повернувшись через плечо. — Ты уснул, что ли? — заливисто смеется, расшевеливая меня.
Рядом с тобой невозможно уснуть, зато есть риск потерять самоконтроль!
Я оживаю, кое-как переключаясь на приборную панель, и начинаю объяснять русалке принцип работы яхты. Судя по всему, она неплохо водит машину, потому что многое знает из области техники, и это заводит меня еще сильнее. Я даже вспоминаю о своем спорткаре и уже представляю, как русалка гоняет на нем по пустынной дороге где-нибудь на юге Штатов.
Она быстро и смело берет инициативу управлять яхтой на себя, и мне остается только подсказывать ей и помогать, стоя за ее спиной и позволяя себе прикасаться к ней. Я делаю вид, что это невзначай, но случайно талию рукой не обовьешь и губами к уху не прилипнешь. К тому же не в шторм же мы попали, чтобы меня так качало. А мне все сильнее хочется ухватиться за девчонку и привязать ее к себе.
— Роб, тебе не кажется, что ты уже начинаешь меня поедать? — усмехается она, когда я губами скольжу по ее теплой шее, целуя пульсирующую от волнения венку, а мои ладони нагло устроились на упругих холмиках ее груди.
Я замираю, соображая, что задыхаюсь от транса, в который вгоняет меня русалка.
Она вдруг сбавляет скорость, заглушает мотор и останавливает яхту где-то посреди моря, откуда до ближайших островов еще пилить и пилить, а Мале и вовсе не пахнет. Медленно разворачивается и, поясницей приклеившись к рулевому колесу, поднимает лицо.
Солнце уже почти село, но я еще имею возможность видеть очертания ее красивого лица, замечать, как дергаются уголки ее губ в дерзкой полуулыбке, и следить за плавными движениями ее пальцев, убирающих развевающиеся на ветру волосы.
— Твой бывший — полный кретин, — произношу я, вкладывая в эти слова одновременно и злость на него, и восхищение ею.
Она смущенно улыбается, опускает лицо и выскальзывает из кокпита. Будто паря над палубой, на носочках спускается вниз, оставив после себя манящий запах, потянувший меня следом.
На полпути я спохватываюсь, возвращаюсь к приборной панели и включаю бортовые огни. А теперь выколупав из себя спрятавшуюся в труднодоступных недрах смелость, отправляюсь за русалкой.
Застаю ее в каюте перед зеркалом. Она снимает ожерелье, кладет его на столик и робко смотрит на мое отражение за своей спиной. Она сомневается, но горит тем же желанием, что и я. Ею движет пережитое предательство, мной — шестимесячный голод. Но я чувствую, что есть в этом влечении нечто большее, чем примитивный животный инстинкт.
— У меня это первый раз, Роб, — едва слышно признается она.
— Знаю, — отвечаю я, о чем было нетрудно догадаться.
— Ты любишь свою сестру?
— Что за вопрос?