Ночь поглотила нас. Мы не говорили. Не пытались объясниться. Мы были жаждой и водой, песчаным берегом и приливом. Мы совершенно не подходили друг другу — и именно это и стало началом нашего единения. Его ярость впивалась в меня, моя обида растворялась в его руках. Он жадно покрывал мою кожу поцелуями, а я цеплялась за него, как за то единственное, что могло удержать меня от погибели. От того, чтобы в чужом мире песков навеки не потерять саму себя.
Когда все закончилось, я лежала на спине, глядя в потолок. Он рядом — молчаливый, со все еще тяжелым дыханием. Между нами — пульсация, как рябь на поверхности воды.
Это не была любовь. Но и ненавистью это уже не было тоже.
А наутро нас обоих ждал настоящий шторм.
4
Признаться, засыпая, я гадала, как поведет себя принц на следующий день? Станет ли он хоть немного более чуток и нежен ко мне? Или хотя бы не так груб? Или же упорно будет делать вид, что этой ночи страсти между нами не случилось?
Узнать мне это не удалось. Утро стало настоящим кошмаром. Не только для меня… для каждого из нас.
Солнце едва коснулось горизонта, когда нас разбудил грохот. Не просто шум, а какой-то первобытный, утробный рык, пробирающий до самых костей. Я подскочила на кровати, инстинктивно сжимая смятую простынь, прижала ее к груди.
Амир уже был на ногах, когда в покои ворвались бледные, встревоженные стражи, посланные, вероятно, защищать принца. На его лице — не сонная оторопь, а четкая, мгновенная решимость. Он оделся прежде, чем я успела осмыслить сказанное стражами.
На дворец напали.
Я натянула на себя жемчужное платье, такое неуместное сейчас. Но на выбор наряда из вещей, которых вызванные моими сестрами волны принесли ко дворцу, не было времени.
— Оставайся здесь и запри все двери, — коротко обронил Амир, не глядя на меня, и бросился вслед за стражами.
Разумеется, я не послушалась. Поотстала, чтобы не терять драгоценного времени на споры, и последовала за ними.
В коридорах, на каменных лестницах и в огромных залах царил хаос. Дворцовые слуги бежали кто куда, женщины визжали, дети плакали. Песок, ворвавшийся через снесенные входные двери, нес с собой запах соли и гнили.
И тогда я увидела их. Существ, вынырнувших из самых жутких и древних кошмаров.
Рыбоподобные, но без благородства русалок или грации сирен, без сдержанной, спокойной силы тритонов. Это были глубинники — так их называли в древних песнях, о которых матери пели детям, чтобы напугать и предупредить.
Скелетоподобные тела, покрытые водорослями и чешуей, с мутными, лишенными зрачков, глазами. Некоторые передвигались на перепончатых лапах, другие ползли, оставляя за собой слизь.
Один, размером с боевого коня, подозреваю, и выбил двери зала одним ударом ластоподобной конечности. Другой походил на гигантского угря со светящимися в темноте наростами по всему телу. Третий — на краба, но размером с колесницу. Его клешни щелкали, уничтожая все на своем пути.
Они были всюду. Огромные, зубастые пасти раскрывались в злобном оскале. Глубинники разрушали статуи, опрокидывали колонны, хватали бегущих в панике людей.
— Защитить вход! — скомандовал Амир, выхватывая второй меч у ближайшего солдата.
И пошел вперед — без доспехов… и без страха.
Я невольно залюбовалась им. Он двигался, как песчаная буря, стремительный и неукротимый. Каждый его удар рассекал тварей по швам. Принц кричал что-то стражам, отводил удары, заслонял других своим телом.
Один из глубинников прыгнул ему на спину… и в тот же миг был пронзен холодной сталью. В следующую секунду Амир оттолкнул раненого солдата в сторону и молниеносно поднял с пола щит, отразив им удар океанской твари. Его плечо хрустнуло, но он даже не дрогнул.
Один из крабоподобных монстров замахнулся клешней на совсем юную и хрупкую служанку. Как и все, она пыталась сбежать, но не успела. Споткнувшись об обломок разрушенной стены, растянулась на полу. И вот теперь глубинник нависал над служанкой, безошибочно распознав в ней легкую жертву, не способную на сопротивление.
Но кое-чего он не предусмотрел.
Амир бросился наперерез твари и перехватил удар своим мечом. Клешня с треском сломалась. Служанка, испуганно захныкав, прижалась к нему. Он поднял ее на руки и передал одному из стражей, приказав унести в безопасное место.
Часть меня — та, что убеждала держаться от него на расстоянии — дрогнула. Амир был истинным воином. Не просто солдатом — защитником своего народа.
Ценой невероятных усилий и множества жизней, первую атаку удалось отбить. Уцелевшие глубинники отступили к океану. Во дворце воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь стонами раненых.