Новорожденные выглядели примерно как пятилетние дети с русалочьими хвостами, сразу умели говорить, обладали чувством направления и начальными знаниями об устройстве нового мира. В ближайшем к аномальной зоне селении русалок срабатывали оповещалки, и навстречу пополнению выплывали дежурные, которые забирали малыша к себе, растили, учили оборачиваться, петь, владеть собственной магией и радоваться жизни. Случалось такое очень нечасто, ведь практически бессмертное население могло убывать только вследствие каких-то несчастных случаев. Ну, например, желание потягаться со штормом в бесхвостой ипостаси, неудачно прыгнуть со скалы во время местных соревнований и другие способы самоубийства по собственной дурости.
Так что маленькая русалка среди трусалов вызвала бы только лёгкое недоумение насчёт отказавшей где-то сигнальной системы. На том и порешили.
«Сиреневую» (я так и не избавилась от детской привычки называть свой особый голос «сиреневым») учительницу пригласили, заинтересовав постройкой для неё личных десятикомнатных апартаментов с пресным бассейном, в месте, которое русалке понравится, по согласованному проекту и из материала исполнителя. Видела я потом это «чудо» – дамочка решила оторваться на полную, поэтому, сами понимаете, домик этот её на шедевр зодчества совсем не походил, скорее на памятник хорошему вкусу. Но владеть голосом она меня научила и выучила на зависть прочим русалкам, и спасибо ей огромное.
***
Когда в наш праздный мирок вплыл сквозь портал-разрыв Первотролль, ещё не папа, здесь уже было всё налажено, мир тестировался разработчиками-создателями в предпоследний раз.
Любопытные и влюбчивые русалки в тот день организовали небольшой девичник, чтоб вдоволь потрындеть без мальчиков. Увидев могучего Первотролля, стоящего нагишом на большущей лодке из застывшей каменной пены с самым героическим видом, опираясь на каменный боевой топор, дамы впечатлились новиночкой, переглянулись и запели.
Первотролль, который перед уходом в другой мир какое-то время жил среди совсем молодых тогда тролльсалл, так и не смог толком объяснить своим дочерям, как же оно вышло так, что задержался он здесь без малого на четыре по полсотни лет. Из которых в здравом уме и твёрдой памяти – едва ли век. Термина «сексуальное рабство» тогда ещё в мирах не существовало, и группа русалок по мгновенному сговору стала первопроходческой на этом крайне нехорошем пути.
Однажды, примерно лет через сто после появления «в гостях» у русалок, Первотролль решил в одиночку искупаться в открытом море, взглянуть на свой корабль и немного передохнуть от женского общества. Не сказать, чтоб они его вот уж совсем замучили – было весело, вкусно, приятно, он ни в чём не знал отказа, нередко появлялись новые лица и формы, особо не заскучаешь, – но начала его точить какая-то тоска. В чём было дело, Первотролль до конца не понимал, поэтому решил хотя бы взойти на корабль и немного посидеть в одиночестве.
Русалки проводили его до «окаменелой пенной лодки» и, хохоча и перешучиваясь, оставили, обратно он планировал плыть сам. Забрался на борт, медленно пошёл по палубе, ведя пальцами по точёным лично перилам, пару раз оглянулся, подошёл к маленькой рубке . Что-то было не так, он снова направился к борту, поставил на него ладони и прислушался к ноздреватому камню. Корабль под руками чуть нагрелся и пытался ему что-то сказать, но тролль не смог его услышать. Неясное взволнованное бормотание камня доносилось как сквозь пелену тумана, тролль силился и силился уловить смысл, но сдался и вздохнул. Тоска ещё усилилась, чтто заныло в каменной груди. Он побродил ещё по палубе, качнул штурвал. Ещё раз оглянулся, ещё раз вздохнул…
Спустился в море, поплыл к пляжу и уже почти нашёл ногами дно, когда подскользнулся на каких-то слишком уж гладких круглых камушках, прокатился по ним твёрдыми тролльими ступнями и обрушился в море, подняв немаленькую тучу брызг. От неожиданности Первотролль взрыкнул, помянув Многомирье со Всебожьем, хлебнул на этом солёной водички, отплевался, полежал на воде, недовольно бурча, и решил подплыть ещё поближе к берегу. Не дело крутому мужику так макаться, хоть и не видел никто. Только когда уже его ладони и колени коснулись дна, опять в непонятных круглых камушках, Первотролль перевернулся, сел на крепкую каменную задницу и всмотрелся в воду морскую.
Ещё мгновение спустя он держал в ладони несколько шариков крупного, с его фалангу пальца, жемчуга разных цветов. Это было красиво, но странно. Во-первых, Первотролль помнил, что по прибытии выходил на песчаный пляж по чистому же песку. Пусть даже и за век – откуда могло намыть СТОЛЬКО жемчужин? Во-вторых, в русалочьем дворце было собрано много морских чудес и сокровищ, но такого крупного жемчуга он не встречал, даже в здешней сокровищнице. А тут их аж дно. Или тьма.