Одна из тролльих рук перемещается – ну да, они ж гигантские, держать и одной можно. Даже нужно – одной, – потому что вторая вот очень правильно и ловко прокралась на грудь и… Часто-часто дышу, в горле пересыхает и я ловлю губами душевые струйки, делая крохотные глотки..
Оооо, сколько же интересного скрывалось у меня… в хвосте? За хвостом? Под хвостом? К кальмарам подробности… что со мной делает этот несносный тролль?!! Перед закрытыми веками и в животе кружат и кружатся золотые рыбки, все как одна белые, в яркие красные пятнышки, с широкими вуалями праздничных плавников и хвостов. Это у женщин сухопутных рас – бабочки, я читала, а у меня, видимо, так… Целует, теребит языком и едва сжимает губами ещё что-то ну ооочень чувствительное, от чего рыбки ускоряются, сбиваются в единый танцующий косяк, повинующийся его движениям... Какое-то время я отрешённо наблюдаю за их танцем, где-то на грани едва выносимого блаженства и боли, но тут его пальцы чуть подкручивают мой сосок, как верньер у точных приборов. Стая нарядных мальков яркой молнией взлетает вверх, замирает и… Ооооо!... …падает-рассыпается… на отдельные особи, скрывающиеся промеж кораллов и скал…
Не удержала я этот стон, в общем. Даже сперва не поняла, что он мой. Если раньше были просто громкие вздохи-выдохи, то вот этот вышел полноценным стоном. Самой чистой воды. И «сиреневым». Вот никогда раньше не получался, а сейчас вырвался! То-то сирена тогда смеялась: «Вырастешь, поймёшь!». Но это же значит, что…
*
А значит это, что остановить процесс и сбежать я теперь не смогу до самого совместного с партнером финала. Всего лишь. Никак, спасибо творцам нашего мира, скат их в душу, извращенцев заботливых... А если у меня дела? А если ко мне во сне какой чужой любитель сладострастия подкрадётся и до стона разнежит? Это ж насилие! Терпеть не могу, когда меня свободы выбора лишают! Но сейчас мне не очень-то и хочется – останавливаться, по правде говоря. Совсем не хочется, но об этом я подумаю позже, мммм…
Стон сработал ключом к нам обоим, на какой-то момент наши сознания, казалось, объединились – на уровне эмоций и ощущений, каждое движение стало ощущаться острым и пронзительным. Каждое касание – взрыв, а звук, даже шелест льющейся воды – набат. Когда он оказался стоящим надо мной? Движения терялись за ощущениями, инстинкты сплетались с чужим опытом, например, я, после поцелуя, начавшегося «глаза в глаза», так и не вспомнила, когда обняла талию тролля ногами, как бы заранее обозначая, что буду хм.. «наездницей»?.. Так это обозначалось в «Троллесутре», как наиболее правильная поза, чтобы партнерша могла сама выбирать «темп и глубину проникновения». Знания – порой зло…
Поцелуй был волшебным, шоколадным на вкус, кажется даже двушоколадным, но это было неважно. Наши руки скользили по коже: серые по белой, белые по серой, изучали и исследовали, ласкали и не́жили. Тело под моими руками оказалось каменное всё и везде, я вспомнила про запасной вариант – тот, с добычей тролльей крови кусанием – нет, не вышло бы, вон он у меня какой твёрдый, никому не отдам! Прижалась, ухватилась покрепче и довольно застонала – моёооо! – как оказалось, стиснув в ладошках тролльский зад. Смутилась. Но…
Атака шоколадно-перечных феромонов в ответ на мой стон снова выносит сознание в невероятные дали, тело, да нет, тела действуют, кажется, сами. Мы всё ещё целуемся, когда Обвал переступает на пол, как есть, со мной в руках, на миг опускает одну руку, и садится на ванну. Ноги мои сами соскальзывают с его талии и упираются в бортик, а я, упираясь ещё и руками в могучие плечи, медленно и элегантно (ну мне так показалось, поза-то хм… Обвал, умница, страхует моё «приседание» под поясницу и седалище) опускаюсь на то самое, «несуществующих в природе» размеров, уже практически касаясь собой уже виденного, но неведомого. Ой! Так эти ж размеры сейчас в… Я взглянула в синие-синие глаза, которые из кобальтовых почти почернели, и у меня аж ресницы дрогнули. Вот о чём он думает сейчас? Хотя русалки утверждали, что мужчина в такие моменты не думает. Но вдруг? Напряжённое лицо, в глазах ожидание – похоже, он даёт мне самой решать, что я буду делать. Опять сама, снова сама…
С другой стороны, ощущения снизу приходят правильные какие-то, как будто так и должно быть. Нерешительно чуть покачалась на самой верхушке хм.. леденца, показалось, что от каждого моего движения он становится ещё более гладким, даже заскользил, и – ох! – заскользил внутрь. Меня внутрь. Это я сама опускаюсь или меня опускают? Феромоны эти жуткие – ну совсем же думать не получается! И почему сердце тролля не бьётся, и даже, кажется, не дышит он… а недавно как дышал, как дышал!