Очков не было.
Он смотрел. Смотрел в ласковое море, играющее оттенками разной глубины воды. Тёмно-коричневый ободок вокруг радужки, шоколадный. На какую-то долю секунды Обвал ощутил себя далеко в детстве, когда ещё «настоящему мужику» не стыдно было любить шоколад и предвкушать праздники. Сирена повела руками в воде, переведя его напряжённый взгляд, накинула немного пены себе на грудь и плечи, потом снова завела одну из рук за голову и медленно достала карандаш, который до сих пор удерживал зеленоватые волосы в тяжёлом, наверное, узле. Шёлковый каскад выплеснулся за её спину и бортик ванны, почти достигнув пола, и тролля вновь окунуло в океан запаха, на этот раз – горячего шоколада с перцем. Островки пены по нежной коже стремились вниз, к пенному псевдоматерику. Некоторые задерживались – один в ямке над хрупкой на вид ключицей, второй подползал к ареоле соска. Тоже шоколадной. Обвал ещё раз сглотнул и сделал шаг вперёд. Даже два. И ещё один.
Всё это время Шокоэль продолжала что-то звенеть, но речь её не воспринималась раздельными словами, просто мелодией праздничных колокольчиков. Когда её руки в хлопьях пены коснулись его живота, отчётливость слуха вернулась:
– О, каменные трусы? Не может быть! Страшно, наверное, такие носить, вдруг резинка лопнет?
Обвал качнулся, мозг его попытался вернуть управление – его, тролля, троллят?!? А собственная рука-предательница коснулась пуговки-артефакта на поясе (как он мечтал присоединить её к Юлиной коллекции!), ткань утратила каменные свойства, распахнулась до шагового шва и скользнула вниз. Серый гигант машинально переступил через матерчатую кучку, голова русалки качнулась несколько раз, вслед за её взглядом (почти как у болельщиков забавной игры с мячом, сеткой, ракетками и страстными стонами игроков, отбивающих мяч), который прикипел к освободившемуся и уже восставшему фаллическому великолепию.
Собственно, каменные трусы – это наследие Первотролля всем потомкам, защита не только от температурных перепадов и в бою, но и от непредвиденных конфузов. Тролль должен быть невозмутим и непоколебим, хотя бы внешне. Потому так и ценились тролли в охране – ноль эмоций, что бы они не увидели. Должен же быть рядом какой-то гарант-эталон стабильности и спокойствия, чтоб взглянул на него, что бы ни случилось, а вот – серый спокоен, ничего особенного не произошло, хоть рядом и вулкан решил на минутку извергнуться. А как бы непросто было ставить троллей в охрану своим женщинам? Тут же соблазн и искушение, на любительницу, конечно, но всё же.
– Оооо.., – восхищённый полустон вернул его и нас в ситуацию. Тонкие пальчики, на миг замершие на животе, благоговейно спустились ниже пупка и прохладно коснулись давно восставшего нефритового стержня(Первотролль посетил множество миров, да-да. Отсюда и название. Стержня. Кстати, нефрит бывает и серый, и коричневый,и..). Минеральный одноглазый дружок, хотя сейчас уже, скорее, полновесный дружище, возгордился комплиментом, ещё больше заважничал и напыжился и даже сверкнул слезой, от избытка чувств.
– Ооо.., – ещё раз вздохнула сирена уже прямо в него, и, не меняя формы губ, коснулась ими навершия цвета шоколада. Обвал окаменел. Теперь весь.
В «Троллесутре для начинающих», было у троллей и такое издание, очень не рекомендовалось во время первого раза с партнёршей другой расы проявлять агрессивную инициативу. Во многом это связано с физиологическими параметрами будущих любовников, что-то навеяло малым количеством троллиц, но уделялось и большое внимание душевной организации процесса. «Разведка боем» со стороны тролля-мужчины в подобных случаях считалась неуместной, а ещё могла быть расценена как насилие, ведь тролли неимоверно сильны. Поэтому в пособии предлагалось уступить инициативу заинтересовавшейся даме. Тем более что Шокоэль – здесь Обвал был гранитно уверен – проявила самую инициативную инициативу, очевиднее уж некуда.
В крови мужчины вовсю кипел перцовый шоколад, но он оставался недвижим. За исключением того предмета, что сирена только что обзвенела «ого, каким леде́нчиком» и относилась к нему соответственно – как самая главная во всех мирах ценительница леденцов. Для Обвала так и оставалось загадкой, когда она успевала ещё и говорить. Её язык и губы творили какое-то сакрально-кондитерское волшебство, потому что тролль неожиданно почувствовал себя шикарным тортом, на самый минимум – карамелькой. И уже совсем скоро, в своей небольшой, в общем-то, стандартной ванной в Первомире, Обвал увидел небо в алмазных сталактитах.