Нельзя сказать, что наш тролль был неопытным. Совсем наоборот. У троллей было нормой сексуальное воспитание детей, и все подростки рано или поздно и без каких-либо напрягов включались во «взрослую» жизнь. Пытливые умы пытливы во всех областях жизни и стремятся к экспериментам. Свободные связи до вступления в брак не порицались, да и после образования «ячейки общества» тоже нет, особенно у троллиц. Как впустить в семью нового мужа, если сперва не проверить на совместимость во всех планах? Поэтому опыт у тролля был, и немалый. По меркам соотечественниц он был удивительно хорош, и только жажда свободы уберегла его от судьбы чьего-то и какого-то по счёту мужа.
Пару раз вздрогнув ресницами, Обвал пришёл в себя и ухмыльнулся алмазным сталактитам: ну надо же, какой выверт минерального подсознания, в известных троллям мирах такого и быть-то не может.. Во внезапно оглушающей тишине (?) раздался необычный звон-щелчок и короткий «вжжжих». Прицел синих-синих тролльих глаз на бойцовых инстинктах метнулся на звук от потолка к ванне. Видимо, чтобы Обвал на мгновение задумался об очках, уж очень сложно стало удержать собственные гла́зки.
Из пены вставала русалка. Не на хвосте, как наги. На своих двоих. На двух очаровательнейших ножках. Хвост разошёлся в стороны двумя полами из какого-то даже для Первомира чересчур экзотического чешуйчатого материала и держался сейчас только одной пряжкой на поясе, прикрывая бёдра девушки в основном по бокам и сзади.
3. Обвал думает. Шокоэль вспоминает
В этот раз троллю отказал даже «минеральный» язык. Шоколад с перцем слабо булькнул, каменное сердце пропустило удар. Мозг тролля в тишине заворочался, перезагружаясь, тихонечко зажжужали мозговые кулеры, приводя в норму рабочую температуру. Глаза Обвала какое-то время бездумно регистрировали входящую картинку. Картинка была… Она не была, она стояла в его ванне. Дивное видение, едва одетое в бывший хвост. Пряжка в виде раковины морского гребешка держала весьма условно, так как острый глаз отметил, что висит она лишь на паре волокон, и троллю вдруг до жути стало интересно, что произойдёт, если теперь уже бывшая русалка хотя бы чуть двинет бедром. Например, левым. Постепенно оперативка тролльего мозга прогрузилась, отключив подростковую «аварийку», и Обвал поднял взгляд выше пряжки, от того, что так заманчиво и маняще пряталось под верхней частью остатков хвоста.
Шокоэль (вот же имечко, шок – это по-нашему!) стояла с опущенной головой, зеленоватые волосы свесились на одну сторону и слегка завились от влаги, плечи опущены. О чём она думала в этот момент – даже тролль с дипломом расоведа, каким и являлся, к слову, Обвал, затруднился бы предположить. Он и затруднился. До тех пор, пока один из самых маленьких алмазных сталактитов не звякнул тоненько, обламываясь…
Воспоминания о последних минутах, до вот этого хвостового «вжжжих», вернулись скопом. Первые затруднения оказались похоронены под очередной каменной лавиной, на этот раз – мыслей и ощущений, правда, сейчас грохот разбавлялся мелодичным хрустальным звоном. Мозг снова перегрелся, на этот раз, кажется, к счастью, потому что «бортовой компьютер» (про это тоже Алатырь нашептал, рассказывая Обвалу об особенностях Юлиного мира) замедлился и начал, не особо торопясь, анализировать факты и задавать вопросы.
Первое. Как Шокоэль оказалась в его ванной?
Второе. С какого шоколадного беллбергита он настолько увлёкся процессом?
Третье. Почему она молчит, ведь звенела, не затыкаясь? Даже «леденцом»!
Четвёртое. В библиотеке сидела умнющая холодная стерва, а в ванной оказалась «Я так вами восхитилась, что всё это время думала только о вас!». Брррр, русалочка-колокольчик, совсем не его типаж. И это нас возвращает к вопросам второму и третьему.
Пятое. Паранойя заразна: а не имеет ли Шокоэль прямого отношения к истории, рассказанной Саблезубом?
Шестое, вытекающее из пятого – что за бендадаит случился с её хвостом? Ведь за пределами своего мира она может только самостоятельно плавать и ползать, то есть быть самоплавательной и самоползательной, и лишь условно – самостоятельной. На этот пассаж главный бортовой прибор выдал табло «Не путайте меня, я сам запутаюсь!» и снова подвис, запутавшись в нервах, изредка взмаргивая табличкой.