– Нет! На моей кровати буду спать я! – отрезала Маша, после рассказа доктора охладевшая к покойнице, а заодно и к подпавшему под ее злые чары товарищу. Тем более что в Машеньке с новой силой пробудилась так мучившая ее на орбите ревность.
– Но, душенька, где же будет лежать она, наша бедная Русалочка?
– Не знаю! – упорствовала хозяйка. – Где угодно. Может и на балконе полежать, она все равно ничего не чувствует.
– Как же не чувствует? – обиженно мямлил Даня. – Она же сейчас смотрит на нас с небес, из рая горнего, где лики святых и праведников сияют яко светила…
– Из пекла адского она на нас смотрит! – скривилась Машенька. – Да уж, праведница! Батюшку в постель затащила, а потом кинула!
– Может, это и не она вовсе, – пролепетал Даня, не находя равноценных по обидности слов.
– Ага! Как же! Не она! А теперь, смотри-ка, вроде уже и окочурилась, а ей все царские почести оказывай! Ведьма окаянная!
«Изнасиловать ее, что ли?» – подумал Данечка неприязненно глядя на Машу, но покосился на Русалочку и передумал.
– Ладно, где у тебя чулан? – спросил он примирительно.
– То-то же, – кивнула разгневанная прачка и пошла в прихожую. Даня поплелся следом. Хозяйка отворила дверцу в крохотную, заваленную доверху барахлом комнатку.
– Вот здесь и будет наша укрытая от злых взоров и языков спальня, – со вздохом сказал Даня и пошел обратно к Русалочке.
Машенька, возмущенно уперев руки в бока, разинула рот, чтобы сказать что-нибудь гадкое, но потом бросила взгляд в чулан, представила себя читающей глянцевые гламурные журналы на обширной кровати и Даню с покойницей в захламленной кладовке, коварно усмехнулась и промолчала. Затем вошла в комнату, бросила Дане, как кость собаке, запасные ключи и ушла в ванную. Скинув халат и уронив с ног трусики, Машенька шагнула в стеклянную кабину и встала под мощные дымящиеся струи.
«Я им устрою медовый месяц! – тешила она себя гневом. – Я ей покажу, как чужих любимых отбивать. Покажу… Он будет моим!»
– Слышишь меня, ведьма чертова?! – вдруг крикнула она вслух и тут же испуганно присела под душем, зажав рот руками и глядя на дверь.
Но беспокоилась она зря. Выйдя, она не нашла в квартире Даниила. Русалочка же в своем кукольном платьице и в туфлях лежала на ее роскошной кровати.
– Нет уж, позвольте! – возмущенно сказала Машенька, схватила край розового покрывала и, зарычав, стянула покойницу на пол.
К тому времени доктор Блюмкин уже отменил все сегодняшние приемы пациентов и, не жалея денег на такси, носился по столице, чтобы разузнать наконец подробности о судьбе своей, утерянной тридцать лет назад в Италии, дьявольской любви.
Переезжая из консульства в консульство, он и в дороге не тратил зря время: сидя на заднем сиденье, он через мобильную связь влезал в Интернет и рыскал по всему миру. На страничке американского космического агентства ему удалось найти некролог тридцатилетней давности, в котором перечислялись все сотрудники и клиенты, пожелавшие быть захороненными в космосе. О его девочке там ничего не говорилось. Упоминалось только, что некоторые люди покончили с собой, выбросившись в капсулах в открытый космос. В справке говорилось о том, что за такие случаи агентство ответственности не несет, следовательно, ни страховых, ни информационных услуг родственникам погибших не предоставляет.
Бросив водителю, чтобы тот сворачивал к Американскому посольству, Аркадий Эммануилович стал вновь искать пропажу среди живых.
… – Итак, доктор, если я правильно понял, вас интересует судьба вашей племянницы, – уточнил сотрудник посольства, но слово «племянница» прозвучало в его устах довольно игриво. – И потеряли вы оную племянницу тридцать лет назад во время гражданской войны.
– Именно так, – суетливо согласился Аркадий Эммануилович, стараясь не замечать иронию, протер лоб платком и вернул на место очки в тонкой овальной оправе. – Много лет тому назад до меня дошли слухи, будто ее видели в США.
– И когда, вы говорите, в последний раз слышали о ней?
– Это было, кажется, в двадцатых годах.
Если бы сотрудник не работал в столь представительном учреждении, как консульство, он наверняка присвистнул бы или даже употребил нецензурное словечко. Вместо этого он лишь неопределенно повел глазами и сказал:
– Ну, знаете, тридцать лет… Это было уже так давно… Как говорится, soyons logiques, tant pis… – если вдуматься, то увы… Все что угодно могло случиться, – сказал чиновник, положил ноги на стол и закурил, показывая этим, что дело, собственно, закончилось, и теперь он просто болтает. – Она могла уехать в другую страну, могла поселиться в подводных колониях или даже перебраться на какую-нибудь станцию в космосе…