Всюду возле них крутились репортеры и телевизионщики, но люди в черном, сопровождавшие их всегда и везде, не давали им разговаривать с прессой. Даниила, Ванечку и Машу поместили порознь в роскошные номера и каждый день под охраной водили на прогулки, свидания и допросы.
Вскоре друзья поняли, что их используют в политических играх. Их заставляли заучивать ответы на всевозможные вопросы прессы, а на все возражения угрожали пытками и даже выдачей имперским властям, что теперь тоже не сулило ничего хорошего: из теленовостей они узнали, что в Екатеринбурге их объявили виновниками аварии на орбите и посчитали невозвращенцами.
Но Данечку больше всего беспокоило то, что в Киеве у него мягко, но непреклонно отняли кофр с телом Русалочки. На его отчаянные попытки выяснить, где она теперь, и когда ему ее вернут, сотрудники спецслужб отвечали уклончиво, со странными блуждающими улыбочками на лицах.
Две недели наши герои не успевали сообразить, что к чему. Они выступили на записи десятка телешоу, где честно отвечали на вопросы телеведущих, а потом с ужасом смотрели эфиры, где, благодаря монтажу, они были представлены в исключительно предательском свете. И вот на третьей неделе их пленения наконец появился он – их хорошо одетый спутник, так не желавший быть съеденным – Гусько.
Теперь, однако, он оказался отнюдь не страховым агентом. Гусько лично принялся за допросы мусорщиков и даже пытал Ванечку в подвале светом. Ванечка ему, естественно, ни в чем не признался, так как ничего, собственно, и не знал. Но держался он геройски – то орал как резаный, то проклинал врагов России, то, ослепленный лампой, плевался наугад.
Гусько сменил модные брюки на бриджи и гетры, а дипломат – на тоненькую указку, которой он показывал, как лучше писать признания, и бил Даню по пальцам за грамматические ошибки.
– Говори, сука! Какой марки сталь на новых танках «Максим»?!
– Я не знаю, – хныкал Данечка, дуя на отбитые тонкие белые пальцы.
– Я последний раз спрашиваю, какой марки?!
– Родиной клянусь, не знаю!
– На! На! На тебе!
– Ох! Ай! Уй!..
– Вспомнил, сука?
– Да. Кажется, вспомнил. Марка стали, э-э… семьсот сорок пять.
– Ответ неправильный! На тебе! На тебе! На!!!
– Ы-ы-ы…
– Вспомнил?!
– Мамой клянусь, забыл.
– А голову ты свою дома не забыл? Я тебя, сука, спрашиваю, через что пишется по-русски «жи-ши»?
– Ы-ы-ы…
– Ответ неправильный!!!
Машеньку Гусько почему-то не изнасиловал. Очевидно, был добропорядочным семьянином. Как бы там ни было, он произвел на друзей неизгладимое впечатление. А главное, они как-то выросли духовно, стали внутренне сильнее и, кажется, даже чище. Свободолюбивый русский дух открыл в них второе дыхание и помог в унижениях и страданиях по-новому, бля, посмотреть на всю свою предыдущую жизнь.
Глава третья
В ЛОВУШКЕ
1
Если в сердце есть стремление, то и камень
просверлишь; если только сидеть да есть,
то и гора обвалится.
Услышав в утренних новостях об аварии на орбите, доктор Блюмкин переполошился и начал обрывать телефоны космического агентства, пытаясь выяснить, не пострадали ли его друзья. Узнав, что Даня, Ванечка и Маша действительно числятся пропавшими без вести, доктор, по причине секретности следственной информации, долго ничего более не мог разузнать. Но он делал все что мог: каждый вечер заскакивал в ближайшую часовню, чтобы поставить свечки за здравие друзей, затем перебегал дорогу, заходил в бар и пропускал по сто грамм за их же здоровье.
Через неделю логопед обомлел, увидев по кабельному ТВ друзей, выступающих на Первом канале Российской Федеративной Республики в каком-то то ли ток-шоу, то ли политическом процессе.
– Задача утилизаторной службы очищать, а не захламлять орбиту Земли? Так? – спрашивал плешивый франтоватый телеведущий.
– Та-ак… – тянули перепуганные Даниил, Ванечка и Маша, сидящие на красном плюшевом диване в стильной, устроенной амфитеатром студии.
– Как же так получилось-то, что вместо этого на орбите теперь болтается целая свалка металлолома восточно-российского производства?
– Да, в этом есть своя до-до-доля правды, – неестественно растягивая слова, смиренно соглашался неизвестно с чем Даня. – Россия всегда была и остается великой державой, и ошибки у нее тоже великие. Но если такова воля монарха, то нам нечего возразить.