– А зачем им болтать? Все и так знают, где вы находитесь. Тысячи людей следят за вашей судьбой.
Маскировка непринужденности слетела с лица логопеда, и он напряженно вымолвил:
– Руки русских спецслужб длинны, и если это действительно так, мы не можем чувствовать себя в безопасности.
– Вам не о чем волноваться, – успокоил доктора Недоговоров. – Вы под защитой европейского сообщества и моего дома. Тем более что здесь вы не угрожаете ни Киеву, ни Екатеринбургу. Вас использовали в политической игре, вы вырвались, и теперь вам дарован заслуженный отдых.
– Откуда вы знаете, что он нам дарован? – удивился доктор.
Недоговоров немного помолчал, потом задорно, с лукавинкой посмотрел на доктора и, вздохнув, молвил:
– Его Величество государь Максим Первый благоволит к вам. А высочайшее расположение – это решение всех проблем.
– Постойте, – окончательно изумился Аркадий Эммануилович, – вы хотите сказать, что мы находимся под вашим покровительством с благословения русского царя?
– Ну конечно, – усмехнулся граф. – Если бы я, русский дворянин, принимал за границей врагов государя, я сам оказался бы обречен на изгнание. Государь лично просил меня позаботится о вас и приготовить вас к встрече с ним. Не знаю, почему, но вы Его Величеству интересны.
– Значит, нам предстоит вернуться в Россию? – с безнадежностью в голосе спросил доктор.
– Никто вас насильно туда не отправит, – успокоил граф. – Но с вашей стороны было бы просто неприлично игнорировать желание Его Величества повидаться с вами.
Какое-то время доктор молчал. В глазах его было больше разочарования, чем тревоги. Наконец он взял себя в руки и спокойно сказал:
– Знаете, граф, мы слишком много пережили за последние месяцы. И у нас есть все основания полагать, что по ту сторону у нас больше врагов, чем доброжелателей. Здесь нам предоставлены реальные гарантии политического убежища, в то время как на родине все наши гарантии чрезвычайно условны. Было бы еще более с нашей стороны неучтиво требовать от государя условий неприкосновенности. Так что, думаю, наша встреча в России нереальна, – подытожил доктор.
Недоговоров, как ни в чем не бывало, пожал плечами и сказал:
– Компромисс здесь вполне допустим. Государь много времени проводит в морских плаваниях. Его увлечения – регата и парусные круизы. Так что, я думаю, аудиенция где-нибудь в нейтральных водах могла бы устроить всех. К тому же, встреча в дружеской обстановке развеяла бы все ваши страхи.
Блюмкин молчал.
– Доктор, уверяю вас, ваши страхи совершенно беспочвенны! – воскликнул Недоговоров. – В первую же минуту общения с Его Величеством вы убедитесь в его искренне добром расположении к вам. А пока мы готовим встречу, предлагаю вам и вашим друзьям выбрать себе один из моих автомобилей и махнуть, как вы и собирались, на юг Италии. Вспомните молодость, наберитесь сил. Когда придет время, мои люди на вас выйдут. – И, подмигнув, граф тихо добавил: – Его Величество – славный парень.
5
Собачье мясо
не взвешивают на весах.
Нога у Дани почти зажила, и он уже мог ковылять без тросточки. Правда, плечо срослось как-то неправильно и странно подергивалось во время ходьбы. Машенька успела поучаствовать в домашних театральных постановках графа, что проходили на сцене малого зала усадьбы, в спектаклях она играла маленьких девочек и вызывала бурю аплодисментов и хохотков. В ее сознании жизнь приобрела какой-то обыденно-благополучный характер, и она и думать забыла, что еще недавно все они едва остались в живых. К тому же хозяин поместья просто завалил ее новыми туалетами.
А вот в глазах доктора граф после разговора на вечеринке утратил доверие навсегда. Слишком уж фантастической казалась ему предложенная личная встреча с царем. Да еще в открытом море. Что-то здесь явно было не так. Но отказываться от предложения Недоговорова тоже не стоило. Из графских машин доктор выбрал темно-вишневый «оппель», стилизованный под середину XX века. Это было самое скромное авто из его парка.
Когда стали грузиться, оказалось, что даже треть Машиных чемоданов не влезает в багажник. Пришлось запихивать торбы в салон, а некоторые даже укреплять на крыше.
– Как доберетесь, непременно сообщите мне, в каком отеле вы остановились, – напутствовал граф-живописец. – Я попрошу хозяина, чтобы он записывал ваши траты на мой счет. Да мне и не хотелось бы терять вас из виду, – подмигнул он Блюмкину.