– Никуда, – мотнул головой Ваня.
– Вот и я говорю, никуда. А он утверждает обратное…
Но мало помалу тема эта источилась и завяла, а уже на следующий день все то же самое можно было бы говорить уже о самом Блюмкине. Опять сильно надравшийся Ванечка вернулся домой из бара один и, несмотря на настойчивые расспросы Дани и Маши, ответить, где он потерял доктора, не мог. О своем разговоре с секретарем доктор им рассказать не успел, а Ванечка о нем и вовсе запамятовал.
Спустя еще день к ужасу его пропали и Даня с Машей.
Глава пятая
НА ЛУНЕ
1
Не бойся, если у тигра родилось три тигренка,
бойся человека, у которого в груди два сердца.
Ванечка открыл глаза и с удивлением осмотрелся.
– Едрена вошь, где же это я оказался? – изумился он, лежа на животе с разноцветными присосками по всему телу и шлангом в заднице. – При жизни не было жизни, теперь и на том свете помереть не дают!
Кругом, как в рубке заводской котельной, из желтых латунных агрегатов торчали манометры, термометры, датчики и тумблера. Комнатка была крохотной, и что-то, хлюпая, капало с потолка.
– А как пусто-то внутри, – простонал Ванечка, – будто бы меня выжали…
Вдруг, словно откликнувшись на его жалобу, стрелка на одном из циферблатов стала совершать стремительные круги, поверхность под Ванечкой завибрировала, здоровенная колба перед ним забулькала, и из нее по прозрачному шлангу прямо Ванечке в зад стала поступать голубая жидкость. Вскочить он не мог, так как его руки и ноги были прикованы к жуткому механизму металлическими скобами.
– Ай! Ой! Сволочи! – кричал он все выразительнее, по мере того, как внутренности его наполнялись и разбухали, словно натянутый на кран презерватив. – Черти проклятые! Я что, уже в аду?! Или я партизан? Тогда я все расскажу, только прекратите качать в меня эту голубую гадость! Помогите, святые угодники! – сменил он угрожающий тон на просительный. – Ошибочка у вас вышла: жопой-то я не грешил! Я ж наоборот! Наоборот я!.. Да что же это, батенька? – заговорил он как бы с интеллигентом. – Некорректно, некорректно… – и тут же заблажил по-базарному: – Люди добрые! Братья славяне! Здесь над русским человеком измываются!
Ванечка кричал долго самозабвенно и обреченно, не ожидая уже, что кто-либо действительно откликнется на его призыв, как вдруг в комнату через круглую дверцу вошли двое – один, пригибаясь, высокий, другой низенький, оба в заляпанных белых халатах, хирургических шапочках и с респираторами на лице.
– Ах вы, волкú позорные! – взревел Ваня, воодушевившись. – А ну, освободите меня только, я вам головенки-то поотрываю! – И тут же, подумав, что после такого обещания его просьбе не внемлют поправился буднично: – Впрочем, пошутил…
Но двое в халатах, не обращая на него внимания, дождались, когда кончится остаток жидкости, и поставили на место голубой другую колбу, на этот раз – фиолетовую.
– Фашисты! – снова закричал, видя это кощунство, Ванечка – Был у вас шанс, был, но теперь – держитесь! – и запел страшным голосом:
Тут Ванечка забулькал, и фиолетовая водичка заструилась из его ушей. Он закашлялся, а когда превозмог кашель, увидел, что один из врачей-вредителей вышел, и с приборами теперь возится только тот, что пониже.
– Малец, а, малец, – простонал Ваня заискивающим тоном. – Ты человек подневольный, я же понимаю, я и сам человек простой. Давай так: ты меня отстегнешь, а я твоих хозяев всех к чертям собачьим замочу. И тебя уже никто не накажет, и я в долгу не останусь. Ты уж мне поверь, по профессии-то я знаешь, кто? Космический мусорщик! Знаешь, сколько всего интересного у меня есть? Хочешь коллекцию этикеток? – принялся он бесстыдно врать: – Водка «Орбитальная», восемь тысяч двести двадцать две этикетки, все как одна, и ни одной порванной! А еще зубные щетки – триста семь штук… Я ими, честное слово, ни разу не пользовался, вот посмотри! – ощерился он, показывая зубы…
Человек в халате, казалось, не слушал его. Он всё копошился в шкафчике, надламывал ампулы, и втягивал их содержимое в огромный, словно ветеринарный, шприц, создавая в нем какой-то адский коктейль.
– А хочешь, я тебе пожарный шлем подарю? – предложил Ванечка так, словно говорил уже о самом заветном.