Стоило ей заглянуть к Любе, как ее воспаленные глаза чуть было не выпали из орбит. Посреди комнаты на блюде горело призрачно-синее пламя. Сама девочка, растрепанная и бледная, в нижнем белье, стоя на коленях, держала в одной руке раскрытую толстую книгу, а другой колдовала над пламенем, вполголоса произнося заклинания.
«Господи, не остави мене!» – хотело вырваться у Ольги Михайловны, но она зажала себе рот рукой. Люба резко вскинула дикий взгляд на дверь и, оскалившись, усмехнулась. Мать уронила свечу, и та потухла. Схватившись за бигуди, Ольга Михайловна убежала к себе, заперлась на замок, окропила комнату святой водой, облилась ею сама и распласталась в молитве перед иконами, освещенными трепещущим огоньком лампадки. Потом она с головой залезла под одеяло и уснула.
Сновидение ее, вдохновленное последними впечатлениями, также было полно демонических страхов. Ее дочь с бесовским смехом летала вокруг дома на метле. Два священника, испуганно пригибаясь, палили по ведьме из черных наганов с ее же балкона, но никак не могли попасть.
«Да это же сам отец Аркадий! – узнала во сне женщина. – Наш батюшка из церкви Николы!»
Бах! Бах! Кх! Кх! Бах! – перебивали друг друга выстрелы двух попов.
– Левее бейте, отец Виктор, левее! – кричал молодому дьякону знакомый женщине батюшка.
– Ложи-ись! – завопил его напарник и, подпалив фитиль, метнул в ведьму бомбу.
Бах-бах!
Ведьме хоть бы хны, а вот соседского гаража – как не бывало…
– Зенитку надо, – со знанием дела высказался отец Виктор.
– Стреляйте, черт вас подери, из того, что есть!
– А смысл? У меня освященные пули закончились.
– Палите, как я, простыми!
– Ах ты, господи, горе-то какое! Простые не возьмут! – воскликнула Ольга Михайловна и проснулась от собственного голоса.
В тот миг, когда она покинула комнату Любы, та шепотом сказала ей вслед:
– Дура!
И тут же увидела, что оброненный матерью огарок тлеет. Девочка топнула по нему босой ногой. Она не думала, что обожжется, но расплавленный воск прилип к середине ступни, как раз там, где кожа такая нежная и чувствительная. Люба взвизгнула и с гримасой боли запрыгала на одной ноге. Сдерживая слезы, она бросила на кровать «сатанинский» фолиант «Энциклопедии для девочек» и принялась сдирать со ступни остывший воск.
– Как же я ненавижу все это! – всхлипнув, прошептала она яростно. – Эту глушь, этот дом, эту проклятую жизнь! Все бы отдала за то, чтобы вырваться отсюда, душу бы отдала!
Откинувшись на спину, она невидящим взглядом уставилась в потолок.
– Только кому она нужна, моя душа? – прошептала она с неподдельной горечью. – Нет ведь никого – ни бога, ни черта! А если есть, то берите! Не жалко! Да! – еще более пылко воскликнула она. – Приди хоть кто-нибудь – с неба или из-под земли! Делай со мной, что хочешь! Только вытащи меня отсюда! – и добавила, вспомнив анекдот: – Хоть тушкой, хоть чучелом.
Люба уснула. Мутное сияние зимней ночи отбрасывало тень оконной рамы на ее постель. Тень тронулась, пробежала по комнате и в миг вернулась на место. Это последняя машина проехала по окраине городка. Все замерло. У окруженной голыми деревьями шахты «Братская» во множестве собрались призраки, чтобы поприветствовать высокого гостя – тень, поднимающуюся из самой бездны. Затаив дыхание, ожидала ее нечистая сила у ржавой башни, увенчанной пятиконечной звездой. В пропасти шахты монотонно гудел ветер.
Вдруг среди тишины небеса разодрал гром, ветер усилился, и бездна начала со свистом всасывать воздух. Падшие духи, дико повизгивая, заплясали вокруг в буйном хороводе, наперебой выкрикивая свои заклинания. Поднялся вихрь, ходуном заходила жестяная звезда… И тут же внезапно вновь воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь волчьим завыванием вдали… И величественная подземная гостья поднялась из пролома в основании металлической башни. Сонмище демонов склонилось пред царственной тенью.
– Здравствуйте, ваше величество! – залепетали наперебой низшие духи. – Мы вам так рады, так рады… Она сама, сама позвала…
Не обратив на них внимания, тень ринулась к своей цели. Поселок был близко. Были слышны лай собак и другие ночные звуки, горели вдали одинокие окна пятиэтажек. Дрянь миновала пустырь и заскользила между стволов. Перемахнула через железнодорожную насыпь, нырнула в темный овраг, где ветер посвистывал в голых прутьях кустарника, и помчалась по темным заросшим расселинам. Потом выскочила в чащу и вдвое быстрее двинулась среди елок и сосен.
Полная луна пронизывала хвою, бледно освещая стволы и устилая снег сеточкой подвижных теней. Поросшие колючими елками и ольшаником пологие рытвины пересекали гостье путь, словно высохшие русла рек. Но как только она выкарабкивалась наверх, перед ней вновь замаячил многоглазой стеной приблизившийся поселок.