Коли в большую беду не умрешь,
ждет тебя большое счастье.
Третью неделю ликовал Екатеринбург. Сверкали салюты, дирижабли осыпали праздничную столицу серпантином и конфетти, на шелковых парашютиках так и парили шоколадки, а навстречу им взлетали воздушные разноцветные шары… Но все еще держава Российская готовилась к главному событию, открывающему новую эпоху – коронации Его Величества цесаревича Даниила. До нее оставался один день.
… Окруженная мотоциклетным эскортом бронированная карета гравилёта, пробилась через запруженную толпой дворцовую площадь и вплыла в тихую аллею с фонтанами. Она остановилась под колоннами портала, и к ее дверям с тонированными стеклами, прыгая по ступеням, скатилась красная ковровая дорожка.
Покачиваясь в воздухе, как на волнах, летающая повозка присела, с ее передка соскочил лакей и отворил дверцу. Из багрового полумрака кареты полилось сплетение из двух голосов – возмущенного басистого, и капризного женского.
– Не пойду я к этому рыжему маньяку! Ему же теперь все дозволено! – доносился голос Любушки.
– Нет, ты пойдешь, дорогуша, – настойчиво басил Аркадий Эммануилович. – Во-первых, это неприлично. Нас ко двору пригласили обоих. А, во-вторых, Даня мой друг и он в жизни не причинит тебе ничего плохого! Разве что стих прочтет …
– Спасибо! Слышала…
Сперва на свет появилась затянутая в белый чулок мужская нога, потом из кареты неуклюже выбрался и весь граф Аркадий Эммануилович Блюмкин с английской тросточкой в руке.
– А о Машеньке ты подумал? – раздалось ему вслед. – Старый бессердечный ханжа!
Блюмкин зафыркал от возмущения.
– Ты мне нагло соврал! – продолжала его спутница. – Сказал, что едем обедать в самое престижное местечко, а приехали…
– А это тебе что, не престижное местечко?! – с возмущением махнул Блюмкин рукой на дворец.
– Я с тобой вообще больше никуда не поеду…
Тут Аркадий Эммануилович отступил на шаг, зарычал и бросился обратно в багровый полумрак. Раздался писк, перетекающий в истерический хохот, и лакей поспешил обратно прикрыть массивную звуконепроницаемую дверь.
… – Машенька, ты не должна брать платья из музеев. Это экспонаты, это достояние человечества, – воспитывал фаворитку цесаревич, прямо в парадном мундире раскинувшись на кровати под балдахином.
– А я что, не достояние человечества? – откликнулась та, принаряжаясь у туалетного столика. – Лучше скажи, как ты считаешь, у кого был вкус изысканнее – у Екатерины Второй или у Майи Плисецкой?
– У Крупской! – бросил Даня. Тут звякнул колокольчик, цесаревич соскочил на пол и торопливо вышел из спальни в коридор.
– А! Аркадий Эммануилович, – спустившись в приемную, поспешил он навстречу гостю, – а где же графиня Любовь Феодосьевна?
– Увы, не смогла приехать, – развел руками растрепанный Блюмкин. – Плохое самочувствие.
– Какая жалость. А у меня к ней как раз было деловое предложение, – блуждая взглядом по углам зала, сказал Данечка. – Думал, предложить ей должность на телевидении. Ну, и, может, завтра выступить…
Блюмкин украдкой закатил глаза.
– Что, никак? – посмотрел на него Даня.
– Нет, нет, совсем никак, – помотал головой тот.
– А в понедельник уже едете в Италию?
– Да, едем, – развел руками Аркадий Эммануилович и добавил смущенно: – Решили обновить воспоминания.
– Ах, как я вам завидую, – вздохнул цесаревич.
– Да что ты, Данечка. Это тебе весь мир сейчас завидует. Патриархия уже прислала программу церемонии?
– Да, – задумчиво сказал Даня. – Все по минутам расписано. Я дал распоряжение поставить для вас с графиней кресла на клиросе.
– Я-то, конечно, буду, а вот графиня уж очень больна…
– Ага, ага, – покивал головой Даня, понимающе. – А как там Ваня себя чувствует?
– Тоскует по космосу, – вздохнул Блюмкин.
– Ну, это ничего, – улыбнулся Даня. – Я ведь назначил его начальником новой станции по очистке околоземного пространства. Сразу после коронации он и полетит… Станцию как раз сейчас на орбите монтируют. Народ там уже живет, наши многие… Знаешь, как я решил ее назвать?
– Как? – спросил Блюмкин, делая вид, что ему это действительно интересно.
– «Русалочка», – проговорил Даня с нежностью и снова отвел глаза в сторону. – Здорово, правда?
– Ничего, ничего, – с притворной рассеянностью признал Аркадий Эммануилович. – Ну, да, ладно, Ваше Величество… – я, признаться, на миг заскочил, только из уважения…
– Я понимаю, понимаю, только вот…
– Что, Ваше Величество? Что вас тревожит?
– Аркадий Эммануилович, пожалуйста, не называйте меня все время так официально, мы же все-таки приятели с вами.