— Я, — продолжает отец, — поддерживаю позицию, что своих девушек от подонков нужно защищать. И очень рад, что мои сыновья тоже так считают.
Чувство благодарности разливается по телу. Я ждал нотаций, угрожающих взглядов и разочарованных вздохов. Но то, что сейчас происходит так же удивительно, как снег в Сахаре. Ощущение поддержки окутывает меня и придает еще большей уверенности. И даже если она растает, когда мы выйдем из кабинета, я благодарен папе за то, что сейчас он реагирует на все именно так.
Ректор еще что-то говорит, задает вопросы то моему отцу, то отцу Полонского. Ян сидит с опущенной головой и молчит. Впервые вижу его в таком состоянии и, не скрою, мне это нравится. Обессиленный, растерявший чувство безнаказанности, он похож на школьника, которого застали рядом с разбитым окном, и теперь ему угрожает ремень, лишение интернета и несколько недель нотаций.
Полчаса спустя Владимир Елисеевич наконец-то отпускает нас с отцом, оставляя Полонских для дальнейшего разбора полетов. Едва открываю дверь кабинета, как мою шею тут же обвивают две изящные ручки, по которым я уже успел соскучиться.
— Здравствуйте, Лидия. — доброжелательно говорит отец.
Русалка нехотя отпускает меня и смотрит на него.
— Добрый день.
Ее голос звучит тревожно, в глазах беспокойство. Оно же сквозит и во взгляде Юли, Димы и Инги. Все они, видимо, решили прогулять пару, ожидая исхода ситуации.
— Инга, и ты здесь! — продолжает отец, словно не замечая настроение собравшихся.
— Здравствуйте. — отвечает она, нервно закусив губу.
— Расслабьтесь, молодежь. — улыбается папа. — Все хорошо, боец не пострадал.
Я облегченно выдыхаю, а он, похлопав меня по плечу, торопится с нами просится, бросив напоследок, что приглашает всех в гости. Не знаю, что за магнитные бури и ретроградные Венеры бушуют сегодня, но с таким настроем отец нравится мне в разы больше. Хоть это все и достаточно непривычно.
Едва он скрывается из виду, Русалка снова бросается мне на шею. Прижимаю ее к себе и поглаживаю спину, пытаясь так снять ее напряжение.
— Что произошло? — шепчет она.
— Нам вообще-то тоже интересно! — подает голос Ветер.
— Все хорошо. — отвечаю я и целую Лиду в лоб. — Пойдемте куда-нибудь.
Мы спускаемся в непривычно пустую столовую и, когда на нашем столе появляются булочки и чай, я выкладываю все подробности, отдельно остановившись на затрещине, которая прилетела Яну от его отца. Ветров ухмыляется, преисполненный чувством справедливости, а девчонки удивленно таращатся на меня. Да уж, никто из нас не думал, что карма придет в этот мир в лице Полонского-старшего.
— И что теперь с ним будет? — спрашивает Юля.
— Папочка как всегда прикроет. — Ветер пожимает плечами и улыбается ей.
— Неужели его отец будет подтирать за ним всю жизнь?! — возмущается Инга.
— Возможно, когда-нибудь ему это надоест. — говорю я и тихонько сжимаю руку Русалки.
Ее голова лежит на моем плече и это, пожалуй, самый прекрасный момент дня. Мы рядом, между нами нет пропасти в виде недосказанности, претензий и дурацкого притворства, c которого и началась эта история. Все складывается так хорошо, что я даже дышать боюсь, чтобы не спугнуть это и в миг всего не лишиться.
— Плевать на Полонского. — тихо произносит Лида. — И на старшего, и на младшего. Они долго еще не смогут вырваться из своего семейного порочного круга.
— Да. — кивает Ветер — Ян так и будет спотыкаться о собственную подлость, а его отец коллекционировать эти камни.
Мы впятером еще минут двадцать проводим в одинокой столовой, пока ее двери наконец-то не распахиваются, впуская голодных студентов. Помещение тут же наполняется гулом звонких голосов, то и дело произносящих наши имена. Все продолжают мусолить главную тему дня, которую, впрочем вездесущие сплетни смогут вытеснить уже через неделю. Русалка на всю эту шумиху внимание не обращает – так и продолжает сидеть, положив голову на мое плечо, и держать за руку.