Никому и никогда. Никто не посмеет обидеть ее, сделать ей больно или хотя бы просто расстроить. Вспоминаю наш поцелуй. Да, не таким я себе его представлял. Думал, что это будет в какой-то дико романтичной обстановке. Русалка обнимет меня за плечи, я ее за талию притяну к себе и мы сольемся в поцелуе, забывая, как дышать. Я буду гладить ее по спине, она запустит руки в мои волосы и мир перестанет существовать. Будем только мы вдвоем и абсолютное, безграничное счастье.
Надеюсь, мне еще представится шанс превратить это в реальность.
Глава 5. Лида. 14, 15 сентября
— Лида, вставай. — слышу голос Юльки.
Он звучит как из другого мира. Приглушенный, словно далекий.
— Нет. — отвечаю и накрываюсь с головой одеялом. Утро уже давно закончилось, даже полдень миновал, но вылезать из укрытия не хочется.
— Ты не можешь вечно прятаться в кровати. — настаивает она.
— Могу. — вытаскиваю подушку и кидаю в нее.
Я всю ночь пропалакала на плече у Юли, забыв о существовании сдержанности. Рассказала все – и как Ян приставал ко мне на кухне, и как назвал смазливой первокурсницей, и как поспорил на меня. Мир, идеальный и счастливый, рухнул. Остались лишь руины, омываемые дождем. Юлька слушала меня и успокаивала, гладила по голове и поила горячим чаем с ромашкой. Но разве он может вытащить нож из спины?
Никто и никогда не поступал со мной так, как Полонский. Мне еще не приходилось оказываться в роли марионетки в руках у глупого кукловода. Я строила много сценариев своего будущего и ни в одном из них не было такого. Вот так вот пара слов разрушила розовое облако моей беспечности – 13 сентября разделило жизнь на две части. А 13 октября может последовать еще один удар.
И как теперь быть? Прятать взгляд при виде Яна и убегать, как трусливая мышь от жирной кошки? Как смириться с мыслью, что меня могут использовать? Дура. И как я могла влюбиться в него. Неужели и правда чувства застилают людям глаза до такой степени, что подлость становится похожей на обаяние?
Вспоминаю взгляд его зеленых глаз, в которых еще недавно растворялась, и зажмуриваюсь. Я чувствую себя грязной, использованной и не понимаю, как дальше жить с этим ощущением.
Воображение выдает образ Жданова и на меня накатывают благодарность и стыд. Кто бы мог подумать, что этот раздражающий мажор, который бесит меня одним своим существованием, станет спасителем? Да еще и поцелует во имя моей нравственности. Поистине незлопамятный тип, если после всех моих колкостей не оставил одну, а встал на защиту.
Подушка прилетает обратно в меня и я нехотя откидываю одеяло.
— Встаю я, встаю. — недовольно бурчу, поняв, что бороться с Евсеевой нет сил и проще повиноваться.
Слезаю с кровати, накидываю халат и иду в душ. Стою под кипятком в надежде, что он сумеет сжечь липкое ощущение рук Полонского. Подставляю лицо стекающим каплям и сама не понимаю, в какой момент они начинают смешиваться со слезами. Мысленно благодарю мир за то, что я в нем не одна. За Юльку, которая переживает за меня, за Диму, который нас не оставил, и за Руслана, который почему-то оказался лучше, чем я о нем думала. Поблагодарю его завтра в универе лично и закончу этот спектакль. Сейчас я не хочу быть ничьей девушкой, даже фальшивой. Не уверена, что вообще в ближайшее время буду смотреть на какого-то парня как на предмет обожания, а не как на потенциальную угрозу.
Когда возвращаюсь в комнату, на столе стоят чай и блины. Юля волшебница, не иначе. Приготовить что-то на местной кухне тот еще квест, ведь для этого нужно освободить пространство от тараканов и их последствий.
От переизбытка чувств обнимаю ее, она молча обнимает в ответ.
— Что ты будешь делать дальше? — спрашивает Юля.
— Не знаю. — пожимаю плечами и сажусь за стол. — Жить.
Выдавливаю кривое подобие улыбки и опускаю взгляд. Не хочу, чтобы она сейчас меня жалела. Жалость – это вообще худшее, что можно испытывать к человеку.
— Как тебе удалось это? — перевожу тему и киваю на блины.
— Легкотня. — отмахивается Юлька и садится напротив. — Противогаз на лицо, литр анисептика, пищевая пленка на стол и вуаля!
Улыбаюсь, представив ее в этом образе.
— Противогаз тебе к лицу.
— Дурында! — смеется она и пихает мне в руку блин.